Цитаты из книги Птицы

Мистер Эйсгроу был древним и неумолимым, как само время. Одни говорили, что ему сто лет, другие утверждали, что это если прибавить еще тысячу. Среди прислуги ходили слухи, что он жил в «Уэллесби», когда никакого особняка здесь еще не было, а на его месте располагалась крошечная лачуга в глубине леса. Кто знает, правда ли это, но несомненно было то, что дворецкий походил на одну сплошную морщину, одетую в идеально сидящий угольный костюм: фрак, штаны, жилетку, словно сотканную из темноты под лестницей, рубашку и галстук-бабочку.

Мадам Клара взмахнула рукой, будто отметая что-то от себя, и вошла в бурю. В тот же миг метель словно прожгло потоком кипятка, и в буре образовался тоннель, ведущий куда-то в бесконечность.
Няня двинулась по снегу в этой трубе, словно пошла по обычной улице. Дети с опаской подошли ближе. Они поглядели вслед черной фигуре, постепенно отдаляющейся от дома.
Финч и пробормотал:
— Подумаешь, проход в буре, — после чего, сжав кулаки, перешагнул порог и вошел в эту жуткую трубу.
Арабелла была не так решительна.
— Стой! — воскликнула она, вцепившись в дверной косяк. — Ты куда?!
— Я иду за ней, — сказал Финч. — Она хочет что-то сделать… Я боюсь за нее…
— Не иди! — взмолилась Арабелла. — Пожалуйста!
— Я должен.
— Нет, ты не должен.
Финч не ответил. Он развернулся и пошагал следом за уже едва различимой мадам Кларой.
— Ты же замерзнешь! — вслед ему закричала Арабелла.
— Здесь совсем не холодно, — равнодушно проговорил Финч.
— Зачем ты туда идешь?! — упорствовала девочка. — Что ты сможешь сделать?!
Финч остановился, обернулся к ней и воскликнул:
— Если хочешь, можешь оставаться!
После чего снова отвернулся и потопал дальше. Арабелла закусила губу от отчаяния и досады, после чего изрекла:
— Ну что за гремлинский мальчишка! — и побежала догонять друга…

Подъезд замело. Младший констебль тяжело дышал, сидя на полу. Он был весь в снегу. Старший констебль глянул на нежданного помощника. Рядом с ним и доктором стояла миссис Чаттни. Она зажимала раскрасневшийся лоб ладонью и пыталась успокоить дыхание. Другой рукой она упиралась о стену.
— Мадам? Вы? — поразился старший констебль Доддж.
Доктор почтительно кивнул женщине:
— Мэм, вы оказались здесь как нельзя вовремя, — сказал он. — Мы вам благодарны.
— Да, мэм, — подтвердил старший констебль. — Это было очень храбро с вашей стороны. — Он обернулся к лифтеру, чей скулеж, в отсутствии шума бури, теперь стал слышнее и при этом действовал всем на нервы. — А вы, Поуп, стыдитесь!
Судя по всему, лифтер начал активно стыдиться. Он поник и попытался поставить на ножки свой стул, перевернутый порывами ветра. О газете не шло даже речи. Она исчезла в снежном вихре.

— Это он! Я просто не могу в это поверить! Я боюсь в это верить!
— Миссис Чаттни, — хмуро сказал Финч.
— Как же долго я его искала! Я столько раз обнадеживала себя, а потом надежды рассыпались…
— Миссис Чаттни! — громче повторил мальчик.
— Что? — она несколько ошалело на него поглядела, словно он вырвал ее из сладкого сна, приложив сосульку к ее пятке.
— Он не помнит вас, — жестоко сообщил Финч. — Он не помнит своей прошлой жизни. Он помнит только, как жил здесь, на восьмом этаже вместе с капитаном Борганом и прочими. Он считает, что его зовут Риввин. Я поинтересовался, не помнит ли он свою маму, а он спросил: «Какая еще мама?»
— Нет! — нервно рассмеялась миссис Чаттни. — Ты что-то путаешь. Если капитан Борган все помнит и приходит к своему старому другу Хэмму, то и мой мальчик все помнит. Иначе ведь быть не может, верно? — Она с мольбой поглядела на Финча, перевела взгляд на Арабеллу, но, увидев мрачные лица детей, также помрачнела. — Не помнит, значит…

— У нас есть доказательство! — вскинулся Финч.
— И что это, позвольте поинтересоваться, за доказательство? — ехидно спросила миссис Чаттни.
— Он защищался! — выпалил мальчик. — И поцарапал вас! У вас на руках должны быть глубокие царапины.
Миссис Чаттни, не говоря ни слова, демонстративно медленно и с неизменной усмешкой расстегнула пуговки на одном манжете, затем на другом, столь же неспешно и театрально отдернула рукава платья, полюбовалась собственными бледными и гладкими предплечьями, после чего вернула рукава на место и снова застегнула манжеты.
— Ладно, он мог поцарапать вас где угодно! — сконфуженно ответил Финч. — Показывайте все!
— Мы не в таких отношениях, — подбоченившись, хмыкнула миссис Чатни. — Вульгарный мальчишка!
— Сами вы вульгарный мальчишка, — буркнул Финч.

— И вы пришли сюда договориться, — подытожила женщина. — Просить меня не убивать вас, как Франки.
— Ну да, — покивали дети.
— Хорошо. — Миссис Чаттни раздраженно хлопнула в ладоши. — Давайте сыграем в эту дурацкую игру до конца. Полагаю, это приведет к нужному исходу быстрее всего. Вы ведь мните себя взрослыми, очень умными и смышлеными, верно? Ну тогда давайте поговорим о взрослых вещах. Об убийствах, к примеру. Вы знаете, что нужно для любого уважающего себя убийства?
Дети задумались.
— Быть плохим человеком? — предположил Финч.
— Нужен мотив и что-то там еще… — сказала Арабелла.
— Верно, девочка, — кивнула миссис Чаттни. — Мотив, средство и возможность. Без этого попросту невозможно совершить никакое убийство. Допустим, мотив избавиться от Франки у меня был. С вашей наивной точки зрения, разумеется. Но что касается средства и возможности… Тут уже сложнее, а я не стану облегчать вам задачу, господа карликовые детективы. Объясните мне, будьте так любезны, как я смогла бы убить Франки, не имея ни средств, ни возможностей?
— Они у вас были! — заявил Финч. — Вы — коварная женщина.

— Вы пришли к мистеру Франки, — вдохновенно начал Финч, — и повесили его за крюк для газовой лампы над дверью. И все обставили так, будто он сам повесился, потому что эти крюки самоубийцы просто обожают. И никто бы даже в этом не усомнился, ведь для того, чтобы взять и повеситься не нужна никакая причина, когда ты одинокий дряхлый старикашка и квартируешь в Горри — на его месте кто угодно уже давно бы сплел петлю. А потом вы вернулись сюда и, наверное, пошли пить свой какао, как ни в чем не бывало. Потому что женщины бывают очень коварными.
— Какая я ужасная! — фыркнула миссис Чаттни.
— Да! — хором ответили дети.

— Конечно, я хочу узнать, что вы выяснили, иначе я бы вас туда не отправляла перед самой бурей. Но я все не пойму, что вам нужно.
— Пожалуйста, не убивайте нас, как вы убили мистера Франки, — сказал Финч таким тоном, словно просил дозволения съесть еще одну порцию десерта, а не говорил об убийствах.
— Я не убивала Франки! — гневно воскликнула миссис Чаттни. — Что за глупые дети?! Он просто повесился! Об этом весь дом знает! Взрослые иногда так делают, когда больше не могут выносить, к примеру, несносных детей!
Миссис Чаттни выглядела не просто оскорбленной, она была едва ли не в ярости. И если бы Финч не знал, что все это просто актерская игра, он бы, возможно, ей бы даже поверил.
— Мы все знаем, — сказал он.
— И что же вы такого знаете? — прищурилась миссис Чаттни. Она попыталась сохранить самообладание, хотя это было и непросто: эти дети могли вывести из себя даже фонарный столб.

— И кстати, — сказала девочка. — Это твое?
Арабелла повозилась внутри одеяльного кокона и вытащила из его глубин черное перо. Протянула его мальчику. Тот взял его — перо было по-прежнему теплым.
— Что это такое? — требовательно спросила Арабелла. — Откуда оно у тебя? И почему я об этом ничего не знаю?
— Мне его дала мисс Коллн, — сказал Финч, нежно поглаживая пальцем черные волосинки. — Она вытащила его из волос.
— Перо не-птицы, — прокомментировала девочка. — Наверное, только благодаря ему я не замерзла насмерть в буре.
— Еще благодаря мне, — напомнил Финч и положил перо в карман.
Арабелла улыбнулась.
— И я, кажется, снова начинаю мерзнуть, — сказала она, бросив выразительный взгляд на чашку в руках Финча, после чего многозначительно кивнула на дверь комнаты, намекая на то, что ему следует прямо сейчас принести чай и ей тоже.
Финч тяжело вздохнул, словно его отправляли не на кухню, а на каторгу, находящуюся к тому же на краю света, и слез с кровати, плюхнув на нее книжку о приключениях мистера Киви.
Он уже почти был в дверях, когда Арабелла окликнула его:
— Кстати! А сколько я провалялась без сознания?
Финч обернулся и взглянул на часы, стоявшие на столе девочки.
— Весь день и всю ночь. Сейчас семь утра. Начался второй день снежной бури.

Чтение захватило мальчика с головой и не давало ему думать ни о чем, кроме как о том, как же мистер Киви обставит злобного барона Друвиша и что планирует предпринять, чтобы схватить талантливого мошенника, мистер Рид.
Финч отхлебнул из чашки, перевернул очередную страницу и вдруг почувствовал на себе пристальный взгляд. Взгляд был строгим и осуждающим.
— Читаешь мою книжку, пьешь мой чай и сидишь на моей кровати? — негромко спросила рыжая распатланная голова, торчащая из кокона одеял и пледов.
Финч глянул на нее и улыбнулся:
— О, ты проснулась! Значит, он тебя все-таки не отравил…
— Кто? — удивилась Арабелла.
— Доктор Нокт.
— Это еще кто такой?
— Кэрри.
— Что?
Финч собрался было ответить, но вдруг понял, что каждое новое уточнение приводит к еще большей путанице.
— Кажется, мы уже это проходили, — улыбнулась девочка. — Только тогда ты ничего не знал. И спрашивал меня, сколько ты провалялся без сознания. Наверное, это уже входит в привычку… Опасная у нас работа — распутывать взрослые тайны.

— Франки… Франки… — пробормотал мистер Дрей, деланно задумавшись, — не припоминаю такого.
— Вы прекрасно знаете, о ком речь, — сказал мальчик. — Он вам мешал.
— А! — Дядю Сергиуса словно вдруг осенило. — Тот Франки! Ну, значит, больше мешать он не будет. Ха-ха… Что это у тебя в руке? — Мистер Дрей ткнул пальцем в жестяную коробку Финча.
— Чай для Арабеллы. Можно я заварю его у вас на кухне?
Мистер Дрей кивнул и растянул губы в усмешке.
Финч тяжело вздохнул — он понял, что сейчас его поразят чем-то невероятно остроумным.
— Только не повесься, если вода будет кипеть слишком медленно! — выдал мистер Дрей и с хохотом удалился в свою комнату.
Финч с тоской поглядел ему вслед. Все-таки Арабелла была права: эти взрослые совершенно предсказуемые.

И все же кое-что Финч знал. Как говорил дедушка, самое главное. Его родители были хорошими людьми, очень любили друг друга и могли спорить часами.
Маму звали Вероникой, а отца Филлиппом. Филлипп был сыном дедушки, а Вероника была сиротой.
«Эта искрящаяся Вероника», — говорил о ней дедушка со светлой грустью в голосе. По словам Корнелиуса Фергина, у Вероники была очень каверзная улыбка, которая сводила всех кругом с ума, и все постоянно гадали, что Вероника задумала. Неунывающая, веселая и совершенно непунктуальная — такой была мама Финча. Дедушка шутил, что Филлипп готов был придушить ее шарфом за хронические опоздания на свидания. Разумеется, любя.