Цитаты из книги Птицы

Финч вдруг переменился в лице. Он всерьез задумался.
— Это значит, что теперь я могу называть тебя на «ты», Фанни? — спросил он. — И мы будем везде ходить вместе? И я должен буду читать тебе книжки вслух? И мы будем держаться за ручки? — Финч вынужденно смирился и с выражением мученика изрек: — Ладно, на такое я готов пойти. Но только без всяких там поцелуйчиков! Предпочитаю их избегать. И еще… — глаза его загорелись, — это значит, что теперь я смогу приходить в кабаре?
Фанни расхохоталась. К ней присоединилась и Арабелла. Уиллаби же, глядя на него, осуждающе покачала головой.
— Какой шустрый! — сквозь смех выдавила Фанни. — И как ты можешь его выдерживать? — спросила она у Арабеллы.
— Иногда приходится тяжело, — призналась девочка. — Но он очень смешной.
Финч оскорбленно надулся.
— Ничего я не смешной. А очень-очень грустный!
Его слова лишь запустили второй акт смеха. Даже Уиллаби чуть улыбнулась, глядя на то, как он сконфузился.

— Вы поглядите, какой красавчик! — раздался радостный голос мадам Розентодд, и девочки обернулись.
Финч, недовольный и мрачный, словно проглотил грозовую тучу и она у него пошла не в то горло, глядел на них из своего кресла. Несмотря на его ссадины и разбитую губу, выглядел он едва ли не приличнее, чем за всю жизнь. Даже Арабелла нехотя признала, что он, оказывается, довольно симпатичный. Финч был причесан волосок к волоску, немного слева проходил идеальный пробор, открылись его обычно затянутые лохмами лоб и уши, виски подправились. Фанни проделала невозможное — она совершила чудо.
— Она что-то вылила мне на голову, — трагично изрек Финч.
— Это помадка для волос, — подсказала Фанни и игриво подмигнула девочкам: — Все! Я просто влюблена!
— Что? — ужаснулся Финч и вскинул на нее тревожный взгляд. — Но я не смогу подарить вам экипаж!
— У меня ведь уже есть один, глупыш. — Фанни положила ему руки на плечи.

— Думаю, твои кузены попытаются тебе отомстить, — сказала она. — Тебе надо быть осторожнее…
— Ничего они не сделают, — уверенно бросила Уиллаби. — Мой друг меня защитит.
— В самом деле?
— Да. Он сказал, что убьет их всех, если я захочу.
— Убьет? — испуганно спросила Арабелла. Она решила, что ослышалась.
— Да, — с холодным безразличием ответила Уиллаби. — А я хочу.
— Но как он сможет их убить?
— Он — взрослый. Можешь мне поверить, он сможет их убить. Наверное, зарежет их. Или нет — я хочу, чтобы он задушил их. По очереди. Чтобы они трепыхались в его руках и ничего не могли поделать. Да, пусть он их задушит!
Арабелле очень не понравилось то, что сказала Уиллаби. Нелюбимая внучка Уолшшей говорила с такой убежденностью в голосе, как будто действительно верила, что этот Скрипун избавит ее от кузенов и кузин столь жутким способом. Но тут она вспомнила о том, что Уиллаби всерьез верит, что можно оживить снеговика, и мгновенно успокоилась. Фантазия Уиллаби была еще более бурной и безудержной, чем у Финча.

В этот миг, будто подслушав мысли Финча, Арабелла обернулась и, поймав его взгляд, улыбнулась, беззаботно и довольно жутко, щурясь из-за своего синяка под глазом. Лицо ее было сплошь исцарапано, а волосы торчали во все стороны, как проволока. Финч усмехнулся: что ж, ее беззаботность мгновенно исчезнет, когда ей в руки попадет зеркальце.
Но пока Арабелла не знала, что похожа на маленькое пугало, встретившееся с целой стаей ворон — она сидела на краю кровати рядом с Уиллаби и пыталась ее разговорить. Но та была той еще молчуньей. А еще она была очень злой — ее злило буквально все: начиная от дрожащего из-за сквозняка огня в камине и заканчивая нелепостью каждой мысли, которую ее одноклассница сейчас озвучивала. Говорить с ней было непросто, но Арабелла не сдавалась:
— Ты доделала своего снеговика? Как там его звали?
Уиллаби вскинула раздраженный взгляд:
— Мистер Маньяк Вскрыватель Глоток, можно было бы и запомнить, — проворчала она. — Ты же, вроде как, лучшая ученица класса, Джей, а не можешь запомнить такое простое имя.

Финч пока что пытался не думать обо всем, что произошло дома. Да, он злился на нее и не понимал, как можно было не рассказать ему правду о дедушке, но ему хватало ума осознавать, что она сейчас здесь, пошла за ним в трубу в буре, несмотря ни на что, и не отстает от него ни на шаг — а значит, по-настоящему хочет помочь. Конечно, она глупая, потому что чуть не отправила его в приют, а еще не рассказала ему о дедушке, но… как же было бы сейчас ужасно и невыносимо одному. Финч живо представил себе, как он сам оказывается с Птицеловом лицом к лицу, как сам обнаруживает бедного младенца, как сам идет сквозь бурю и бродит по «Уэллесби»… Нет, как бы он ни был зол на эту рыжую, он был ей благодарен.

— Я ведь вижу, что ты злишься на Арабеллу. Дай ей возможность самой рассказать, почему она, зная правду, держала тебя в неведении.
Финч поглядел на подругу, которая как раз что-то спрашивала у Уиллаби. Арабелла выглядела испуганной. Но это ничего не значило, ведь Финч знал: Арабелла меняет настроение по триста раз за минуту, и если в одну секунду ее может ужасать темнота мрачного и жуткого коридора, то в следующую, по-прежнему находясь в этом самом коридоре, она может восторженно рассуждать о кексах со сливочным кремом.

— Сиди смирно, — угрожающе усмехнулась Фанни Розентодд, поднося к его голове свой скалящийся клыками инструмент. — Иначе больнее будет.
Что ж, Финч уже не раз ошибался в людях, но на этот раз он обманулся настолько сильно, что до сих пор не мог прийти в себя от огорчения и разочарования. Он не верил, что все так обернулось. Что эта женщина, прикидывавшаяся другом, оказалась… как все… как все взрослые. Она очаровала его своим шармом, своей добротой и своим пониманием. Она заманила его. Мистер Си из семнадцатой квартиры говорил: «Они коварны, Финч. Короткий взгляд. Улыбка. Поворот головы. И все — ты в их власти. Ты одурманен и отравлен, и теряешь себя, а когда к тебе возвращается способность понимать, что происходит кругом, ты находишь себя сидящим в луже и никому не нужным…»
И вот Фанни Розентодд сбросила личину, будто бальную маску. Финч в очередной раз дал себе зарок не верить никому из взрослых, но с досадой понимал, что он, и правда, настолько глуп и наивен, что еще не раз попадется в ту же ловушку. При условии, что выдержит эту пытку и выберется живым.
А Арабелла… Что ж, ей было все равно. Чего еще было от нее ожидать? Она не видит его молящего взгляда, потому что беззаботно сидит на кровати и болтает с Уиллаби, и ей нет никакого дела до того, что… что…
— Финч, ну в самом деле! — возмущенно воскликнула Фанни. — Ты можешь хотя бы секунду просидеть не дергаясь, как мышь с подпаленным задом? И не гляди на меня такими огромными мокрыми глазами! Выглядишь, словно тебя… не знаю, пытают! Это всего лишь расческа!

Драка и не думала заканчиваться, и вероятно, не затихла бы, пока не стали бы появляться трупы. Поэтому ничего удивительного не было в том, что никто не отреагировал на суровый окрик: «Что здесь такое творится?!» Никто его даже не услышал.
Когда мужчина повторил свой вопрос, реакция была той же. И тут вдруг женщина, которая его сопровождала, засунула два пальца в рот, набрала в грудь воздух и пронзительно свистнула.
Драка оборвалась мгновенно, как сценка в водевиле по гудку клаксона.
Закуток у лестницы наполнился тяжелым хриплым дыханием, как будто работали кузнечные меха. Раскрасневшиеся злые детские лица выглядели одно другого краше, некоторые костюмы были порваны и забрызганы кровью. Кое-кто был покрыт следами от укусов, кто-то держался за сломанный нос, кто-то вытирал кулаком опухшие расквашенные губы, а кто-то неловко скалился улыбкой, в которой было больше дыр и просветов, чем зубов. Все лица пестрели ссадинами и кровоподтеками. А рыжая девочка неожиданно поняла, что сжимает в руке клок чужих светлых волос, и поспешила его бросить.

Финч только открыл было рот, чтобы еще что-то сказать, но неожиданно его перебили. И это сделал тот, от кого он подобного не ожидал. Арабелла вышла из-за его спины и сказала:
— Финч, они же Уолшши. — Она кивнула на хозяев «Уэллесби». — Мы вообще не должны с ними говорить.
Финч даже раскрыл рот от ужаса и непонимания. Она снова сделала это! Она снова предала его! И в такой момент! Когда эти мерзавцы издеваются вшестером над одной несчастной беззащитной Уиллаби! Ему было все равно, какие Арабеллой движут мотивы: испугалась ли она, вспомнила о манерах, решила, что это не их дело, или еще что. Или попросту взяла и, как она хорошо умеет, пересчитала всех и решила, что шансы не на их с Финчем стороне. Ему было плевать — он уже просто не мог смириться с еще одним предательством…
Глядя на то, как по-снобски кивает Невилл Уолшш со своей скамейки, одобряя слова Арабеллы, и как плачет бедная Уиллаби, он почувствовал, что вот-вот взорвется от переполняющей его ярости.
А Арабелла, видимо, посчитала, что мало его унизила. Она решила добавить:
— Мы не должны с ними говорить, — повторила она и, не прибавив ни слова, подошла к долговязой Дарле, размахнулась и ударила ее кулаком прямо в глаз. — Еще говорить с ними!
Финч почувствовал, как в нем поселилось какое-то доселе незнакомое ему чувство. Оно было сродни ненависти — такое же сильное, всеобъемлющее, давящее изнутри, но по сути своей явно противоположное ей. Он глядел на эту рыжую и чувствовал, словно умирает. Только в хорошем смысле.

Дети двинулись прочь от дерева, но не успели они отойти и десятка шагов, как за их спинами вдруг раздался довольно громкий шелест, как будто порыв ветра одновременно перевернул сотню страниц. Финч и Арабелла испуганно обернулись и успели увидеть, как листья — все до единого! — в одном порыве слетают со своих ветвей и прекрасным облаком десятков оттенков синего опадают вокруг дерева.
Пораженные дети застыли, глядя на голые ветви, на теряющуюся в колодце узловатую крону и на изумительную лужу из листьев — ближе к стволу темнели фиолетовые, а по краям расположились голубые, словно выведенные кистью художника.
— Это не к добру, — сказал Финч.
— Ты думаешь? — проворчала Арабелла. — Я вот, помнится, вообще не хотела лезть на это дерево.
Финч невозмутимо заметил:
— А мне помнится, что нас вообще здесь не было. — Он поглядел на Арабеллу.
Девочка поняла, к чему он клонит:
— Точно, — кивнула она. — Здесь ведь живет куча других детей, может, кто-то из них виноват в том, что дерево осыпалось.
— Мы вообще не видели никакого дерева.
— Тогда…
— Да.
И они развернулись и помчались по коридору. И не останавливались до тех пор, пока снова не оказались у лестницы. На ней никого не было, и дети поспешили покинуть этаж с, до их появления, прекрасным деревом.