Отзывы о книге Wittgenstein's Mistress

Вариантов прочтения ЛВ масса. Роман можно читать как битву за распадающийся разум при болезни Альцгеймера, битву заведомо проигранную. Можно как исследование памяти, эдакой формы ностальгии, выуживания прошлого из мусорной кучи и закрашивания свежими красками отдельных моментов. Можно как воплощение философии Витгенштейна, создания мира фактов, постоянных прояснений, в котором мистическое себя только показывает. Можно, прости господи, даже как постапокалипсис.

Древние греки сравнивали неровный удар волн о берег со смехом. Учитывая, насколько эти волны ускользали от человеческого понимания, возможно, они были правы: океан всё это время смеялся над нами. Так и роман Марксона постоянно ускользает, мило улыбается нам, противится усвоению и интерпретации.

И все же, характер главной героини настолько привлекателен, а ее повествовательный голос настолько остроумен и соблазнителен, что мы будем гипнотически следовать за ней, пока она разгружает интеллектуальный багаж целой жизни в серии дерзких размышлений обо всем и обо всех, от Брамса до Лотреамона, от Сапфо до Раскольникова. Хотя мы и догадываемся, что она обречена стать частью забвения – бестелесной субстанции, из которой создан мир.

Женщина осталась одна на всем земном шаре. Ни людей, ни животных, никого, только она и вещи. Необитаемый мир, который напомнил мне "Робинзона Крузо", мою любимую детскую книгу. Но если Дефо писал про одиночество человека на острове, подразумевая нас попавших в этот мир и одиноких по разным причинам, то Марксон пишет про другое. Не зная предыстории книги, про которую пишет Уоллес в качестве заключительного слова, ну и того, что сам автор пытается объяснить в эпилоге, я думал разное о том, что же происходит. Женщина живет так, как может в этом мире. Она ест, путешествует, слушает музыку, читает книги и пишет картины, пишет книгу, которую мы и читаем, весь текст, за исключением последних слов идет от первого лица, как бы выкрикивая нам в лицо: "Я мыслю! Я существую!". Ну и сразу приходит мысль о том, что женщина уже на том свете, в таком вот аду одиночества. Еще одна мысль о происходящем - это Кинговский вчерашний день, который не съели лангольеры или более мягкий вчерашний день из "Шел по городу волшебник" Томина. И вот несмотря на то, что автор постарался сделать персонажа как можно более живым, он в конце сообщает нам что персонаж он в сущности есть то, чем он и являлся - выдумка, мираж, любовница Витгенштейна (который не любил женщин). И показывает распад сознания персонажа. А мы задумываемся а так ли мы реальны?

Ну так себе философия, как по мне. На троечку

Интересная книга, которую не интересно читать.

Я не «тонкий» читатель, в моем читательском арсенале рядом с Марксоном и фэнтези, и даже ромфант. И, возможно, стоило бы сказать, что книга Марксона уникальна и изысканна, если бы я любила игру слов ради игры слов и измученную философию, устремляющую уставший взор за горизонты бытия.

Книга сложная, тягучая и откровенно скучная. Бесконечными повторами, рефренами и фактами, половину из которых я все равно не могу проверить в силу незнания античной литературы, а потому не могу оценить игру ошибок и степень безумия героини.

Заинтересовалась этим романом по двум причинам. Во-первых, тема взаимодействия культуры и человека, а в описаниях героиню представляли как искусствоведа. На самом деле она просто художница, и её голова полна обрывков, сведений, случайных фактов и непонятных взаимосвязей.

Автор следует за потоком мысли и жизни, и обрывки складываются в бесконечную череду. В тексте трудно выделить меткую цитату, или метафору. Язык почти примитивен. Дробность, спутанность и создает ощущение культурного мусора, шума, иллюзорности, искажений. Где будет образ настоящего Брамса, в автобиографии, фактах, в пересказе для детей? Можно ли угадать, что на самом деле изображал художник? Можно ли услышать автора через книгу? Что дает весь этот пласт, нагромождение, скопление культурного багажа для человека лично?

Марксон оставляет свою героиню один на один с миром. Каждый день она ведет записи, печатает на машинке все, что приходит в голову. И куда же без откровенной телесности в «книге не для всех».

И, хотя нет как такового сюжета, и практически нулевая интрига, сама по себе идея оставленности среди чужих отголосков всё же завораживает.

Вопрос, который задает героиня Марксона в конце своего сбивчивого повествования, горький. Потому что — какая разница, на самом деле, работает телефон, или просто молчит, если человек рядом с ним всё так же одинок.

На самом деле, я бы не советовала читать подробных отзывов на книгу. И предисловие Быкова. Слишком уж откровенно он цитирует самое главное место в книге, разжевывает смыслы, напрочь убивая удовольствие прочувствовать самому отгадку, желание пробираться через частокол размышлений ради собственного внутреннего вывода. А только ради этого стоит читать, если вы, конечно, не получаете эстетского наслаждения от текста как такового.

Вот послесловие Д.Ф. Уоллеса даже увлекательнее книги. Это уже как приятный разговор, возможность обсудить набежавшие мысли, ощущения после прочтения. Я удивилась, насколько созвучны мне некоторые выводы, которые в книге, казалось, совершенно не очевидны, при том, что философией Витгенштейна я никогда не увлекалась, и, вообще, впервые о нём узнала.

Эта отчаянная изолированность, это упрямство языка, замыкающего вырванные из сердца мысли в неверные формулировки. И равную этому жажду — передать в словах, уйти от собственного одиночества, найти резонанс. Перефразируя Cogito ergo sum «Я мыслю, следовательно, я существую» Декарта (редкий обрывок того, что я помню с университета): «Я пишу, следовательно я существую» — Scribo ergo sum

Марксон рассказывает история одиночества. Главная героиня оказывается наедине с миром, или с тем, что от него осталось и осталось в ней. Это бесконечный водоворот сцепленных аллюзий, оставшийся после знакомства с артефактами культуры и искусства. Даты, художники, факты биографии всё сливается воедино, и уже сложно точно понять, что к чему относится, и было ли это на самом деле.

Путешествие герои по одинокому миру и по воспоминаниям, перемежается подробностями потребностей женской физиологии, за которые автор иной раз ругают. Мешает ли, это чтению, или дополняет, каждый решает сам в процессе.

Для меня это история о том, что мир символического во многом опасный и бессистемный. Утонуть в нём проще простого, а окунаемся мы в него, чтобы как-то обогатить и насытить жизнь. Жизнь в романе не идет, и больше никого нет. Этот мир начинает, разваливается на части, всё сильнее и сильнее погребая героиню под собой.

Она могла любоваться природой, жить в горах или тропиках. Вместо этого она таскает здоровые холсты в безлюдных музеях и копается в чужих книгах из подвала, часть которых и не прочесть совсем. Попутно вращая воспоминанию в голове, но они как вода, в которую нельзя войти дважды, каждый раз меняются и противоречат друг другу. Становятся противоречивыми и ненадежными, как и её личная история.

P.S. — Предисловие не читал, а послесловие Дэвида Фостера Уоллес прочел с удовольствием, и лучше бы факт об этом, вынесли на обложку русского издания.

«Любовница Витгенштейна» самое странное из того, что я читала в этом году и возможно читала когда-либо. Надо иметь золотую медаль по философии и филологии, что бы рассказать о чем эта книга. Спасибо Дмитрию Быкову, приложившему все усилия, чтобы в предисловии заинтриговать читателей. Потому что поставь издатели в начало, а не в конец Дэвида Фостера Уоллеса, (утверждающего, конечно, что это гениальный роман), дочитавших его до конца было бы единицы.

Итак. Десять (наверное) лет назад, в среду или в четверг что-то случилось. На всей планете исчезли люди. Все. И чайки, и даже коты. Осталась только наша главная героиня. Вся книга это что-то вроде дневника, или просто монолога, или потока её путающихся мыслей. Бесконечная череда фамилий, имён, художественных произведений. Мысли про кота и чайку. Но все больше про кота. Скорее всего рыжего.

Вот так и об этом написана «Любовница Витгенштейна» Я говорила, что она о безумии, но потом мне уже не стало так казаться. Она об одиночестве. И наверное тем гениальней, чем больше у каждого из читателей ...медалей по философии;) Шучу. Эрудиции, знаний. Короче, чем больше фамилий и произведений из упоминаемых в книге вы знаете, тем думаю выше оцените. Я читала вооружившись гуглом. Советовать широкому кругу читателей нет, не буду.

Ооочень тяжело далась мне книга. Обнадёженная предисловием Быкова, я начала чтение с ожиданием того, что какой-то особенной базы для понимания мне знать не надо. И сильно ошиблась. Главная героиня художница и значительный акцент делался на живопись и различных художников. Я с изобразительным искусством на "вы", поэтому читать эти моменты было скучновато. Философская составляющая тоже прошла мимо. Это я поняла, прочитав послесловие Уоллеса. Пока читала книгу, меня не покидало ощущение, что поток мыслей героини - это просто фрагменты измышлений сошедшего с ума человека, живущего в воображаемом мире. Тем более что повод имелся: творческая личность плюс личная трагедия.

Сначала чтение двигалось тяжело, потом втянулась. Появилось какое-то своеобразное очарование всех этих повторов и перетекания мыслей из одной в другую. Ещё интересно было вместе с героиней подумать над тем, насколько причудливо иногда звучат те или иные фразы. Ну, если задуматься.

Книгу стоит почитать ценителям философии, искусства и трудов Витгенштейна. А тем, кто как и я, не в теме, это произведение явно не по зубам.

Роман как метафора одиночества и разрушения всего социального. И если раньше чтобы почувствовать его нужно было пережить какое-то эпичное расставание то после 2020 мы все можем ощутить все что ощущала героиня, мы жили почти ее жизнью. Возможно кто-то даже писал такие заметки обрывочные и хаотичные. Это и дневник и поток рефлексии и мысли, в общем и целом ощущается как будто ты сидишь в чужой голове.

Кейт последний человек на земле, возможно ей это кажется, а возможно так и есть. Мы наблюдаем за ее жизнью и размышлениями, за расстройствами и задумками, мыслями об искусстве литературе жизни и существованию.

Много интимных биологических деталей, которые часто приземляют повествование, и заземляют и упрощают героиню. Но что поделать такие мы уж кожанные мешки, и думать об искусстве с больным животом полноценно не способны, как бы нам не хотелось быть более эфирными, мы всего лишь еще один биологический вид.

Прочитав эту книгу я поняла что видимо ничего не знаю и интеллектуально абсолютно не подкована. В предисловии сказано, что Кейт совершенно обычная женщина, как и я, но сравнения с ней я не выдерживаю. Оставшись в мире единственным живым существом, Кейт много размышляет об искусстве: писателях, музыкантах, художниках;вспоминает греческую мифологию. Путешествуя по пустой планете, она заглядывает в самые известные музеи мира, но вся эта красота утратила своё значение, ведь кроме Кейт её некому оценить. Каждый человек хоть раз представлял себе, что бы он делал, оставшись один на планете и кто-то даже мечтает об этом, устав от интенсивного ритма жизни и желая побыть в одиночестве. Страшно представить то невообразимое чувство, которое испытывала Кейт, когда не с кем перекинуться даже словом. Ей везде мерещится то кот, то чайка, но к сожалению это лишь мираж и рядом нет никого. Кейт осталась одна, её мучают воспоминания о умершем ребенке, она ездит по разным уголкам мира, надеясь найти хоть кого-то помимо себя, но все тщетно. Кто Кейт? Сошла ли она с ума, как сама думает?

Если бы я понимала зачем, то явно не была бы сумасшедшей. Если бы я не была сумасшедшей, то явно не стала бы этого делать вовсе

Предисловие к книге мне понравилось больше самого романа. Да, я признаю, что просто не поняла его, его гениальности. Для меня роман стал просто набором мыслей, порой бессвязных, одинокой , страдающей женщины. Убивало частое упоминание менструации Кейт, и всех неприятных её физиологических составляющих, я даже узнала новое слово - менструировать. Критическими днями страдают в книге и Сафо, и Медея, и Елена. Из предисловия написанного Дмитрием Быковым, я даже выписала для себя определение состоянию Витгенштейна.

Состояние Витгенштейна - предельное раздражение по поводу всеобщей лжи и приблизительности, усталость от болтовни и глупости, чувство непреодолимой некоммуникабельности и хронического одиночества.

Что ещё сказать? Роман явно не для меня, видимо мне не хватило читательской подготовки и постоянные упоминания различных писателей, художников, музыкантов, мифилогических героев, греческих богов, просто запутывало меня и даже слазив в Википедию и посмотрев кто такой Витгенштейн и чем он известен, ничего мне не разъяснило. Одно сплошное страдание.

...и до неё есть Навь. А в Прави есть Явь Велесова книга

Ну всё, приехали. Мы с вами, дорогие читатели, в голове прибогемленной, но не шибко умной дамочки. Мир опустел - и стал весь для неё. Всё, как грица, полной ложкой - и лучшее, и худшее. Распоряжайся - не хочу. Планета Земля как однушка в спальном районе, где живёшь в одиночестве, неделями не чистя зубы и забывая сменить трусы (ой, или носить трусы? неважно). И посуду, конечно, не моя. Ну а вы что бы делали, останьтесь вы одни на этом свете?

В этой голове странненько. На всех дамочкиных мыслях лежит тяжёлый налёт европейской культуры - от Гомера до Магитта. Но это вот именно что налёт - задумываясь в очередной раз: «ой, как же так, я забыла годы жизни философа N!», она смешно перевирает его идеи с такой серьёзностью, что хоть плачь. Она, возможно, не в себе - а кто был бы? Все эти крайности - от навешивания на себя дюжины часов до полного игнорирования времени (ну, положим, не полного - у автора же есть такой прекрасный инструмент для хронометража, как месячные - оооо, ты будешь захлёбываться менструальной кровью, дорогой читатель!), от таскания за собой скарба до полной свободы от материального - пугают, но потом думаешь: «ну да. ну а как?»

Он притаскивает огромный холст в музей Метрополитан, чтобы писать на нём - и не пишет; она расставляет свои картины в лучших галереях мира; она вообще ставит своей целью посетить и посмотреть как можно больше храмов искусства - и не только: ещё идёт по пути Одиссея и Телемаха, прогуливается по Лондону и Парижу. Наконец, она садится писать книгу - и это акт чистого искусства (несмотря на сомнительную ценность этих заметок), не ради славы или другого рода выгоды, а для самой себя.

Всё это звучит как полный бред. Так какого же чёрта от повествования просто невозможно оторваться? Вот он, постмодерн во всём своём великолепии: не понимаешь, чем он тебя захватывает. Деконструкция повествования делает из этого псевдо-романа-путешествия нечто большее. Классическое «из точки А в точку Б» не срабатывает, превращаясь в бесконечное хождение по кругу в поисках себя. И вот тут из этих строк о семье (постепенно стирающейся из памяти героини, заменяясь Еленой, Софоклом, Ван Гогом), о дорожных происшествиях вроде сломанной лодыжки, о восприятии природы и себя в ней - выкристаллизовывается Витгенштейн с его идеей о том, что язык формирует мир (божечки мои, как прекрасен русский язык, где тут главное слово, а где подчинённое? я тоже делаю шаги в постмодернистской литературе, как вам такое?).

And I think it’s beautiful. Вполне себе удалась, как погляжу, вариация на тему.

Кейт оказалась одна в мире. Всё для нее, а может наоборот ничего и низачем. Но ощущение, что даже после пропажи всех, Кейт больше всего беспокоит то, что случилось ещё раньше. Вот только она не хочет об этом вспоминать. Весь текст напоминает блуждания в лабиринте, где между ее мыслями и тем, о чем не надо вспоминать, постоянно возникают перегородки, случайно собирающие те или иные факты и идеи. Выходит калейдоскоп из мифов, текстов, концепций, произведений искусства, настолько переплетающийся, что факты обмениваются событиями и людьми. Но какое это имеет значение, если не осталось, кому смотреть и кому читать? Будет ли конщунством уничтожить книгу по прочтению, если все равно некому больше ее открыть? Да и зачем нужны факты, когда цивилизация исчезла, не стала ли культура вымершего вида просто очередной свалкой мусора? А главное, для кого писать и вымарывать слова, если читателей не осталось?