Пыльные Перья

И как сильно мы любим посылать детей на войну, эту бесконечную кузницу талантов. И как сильно мы любим смотреть с высоты своего величия на смертных, похожих на тараканов, копающихся в собственных проблемах где-то у ног.

Саша понятия не имела, чем. Это не пустость. Нет, это не пустость. Это избыток содержания. Когда два мира бесцеремонно сталкиваются внутри, холодный и горячий потоки. А ты стоишь посередине, маленький и по-человечески хрупкий, и водяная масса вот-вот тебя раздавит. Саша не боялась потоком. Даже раздавленной быть не боялась. А вот остаться вечной бродягой, ни дома, ни покоя — очень.
Где мне место?

Кощей нам дарит новую жизнь, дарит дом, дарит место, где мы нужны. Так-то! А что может быть лучше своего дома, Сашенька? Что может быть лучше, чем когда ты нужен?

Саша не могла согласиться с историей. Она оставила на языке горьковато-пыльный привкус. Саша думала, что ей всю ночь будут сниться змееныши, пыльные перья и погорельцы, но сон, в который она провалилась, был темным и глубоким, теплым, лишенным всяких образов. Похожим на благословение.

— Она мне не кажется такой уж грустной. И смотри-ка, ты забыла обо всех беспокойствах. Назови мне счастливых героев Сказок, куда они исчезают после победа над злом? И где там зло? В Сказке нет никакого зла, эта суть ее природы. И добра тоже нет. Эта история отличается только тем, что ты знаешь ее конец. О храброй птице говорили много, о нем помнили. Даже несмотря на пыльные перья. И в том, чтобы уйти, спасая тех, кого ты любишь, подарить кому-то надежду, в этом есть смысл. Разве нет?

И никто из нас ровным счетом ничего им не должен, всем этим большим шишкам. Особенно наши жизни. Чувство было здесь и исчезло.

Но коня не было, был октябрьский промозглый исторический центр города над Волгой, были его обычные машины и редкие прохожие, большие города никогда не спят по-настоящему. Они задремывают ненадолго, и сон их неровен, сон их прерывист, может потому они такие нервные и такие изменчивые, что им никогда не дают выспаться.

Что делает Сказка с теми, кто знает, как под ее музыку танцевать?

Я ведь чувствую свежую кровь, Сашенька. И ты, моя девочка, тоже интересная. Ты хуже любого бесенка. И тоже не выносишь скуки. Вот только ты себя бережешь. Спасаешь молодого господина. Боишься его боли и той боли, которая последует, когда он уйдет. Меняешь малую боль на великую. И послушай, девочка. Каждая боль чему-то учит. Но десяток малых уроков не заменит одного большого.

Ржавое Царство откроется там, где пожелает. Если воля крепка. И если вера крепка. А этот город сейчас удивительно окреп, не находишь?

Центр собирает детские сердца и выращивает из их обладателей солдат. Разбивает на миллионы осколков, превращает в пыль. Сердца вам не нужны. И мы врем, мы колдуем, мы стережем границы — мы верные псы и знает только руку хозяина. И стекольно-сердечная пыль все хрустит у нас под ногами. Мы знаем, что ходим по собственным сердцам.

Грин успел подняться, пытался поймать ее взгляд, пытался ее поймать и Саше было не по себе, хотелось.. Хотелось бежать. Но только чем быстрее ты бежишь, тем скорее собственное прошлое и собственные решения настигнут тебя.

Когда ты кому-то доверяешь — ты забываешь бояться боли. И вообще забываешь бояться.

Ей нравилось, как это работает. Возможно, это самое большое количество доверия, что она в своей жизни испытывала. Тот самый момент, когда вкладываешь нож в чью-то руку и знаешь, что будет больно. А еще знаешь, зачем будет больно. И что это того стоит. Знаешь, что больнее, чем ты позволишь не будет. Знаешь, что достаточно будет шипения, чтобы он остановился. Знаешь, что потом увидишь румянец на его щеках. И вы переживете ещё один день. Может быть. Загадывать с Центром, конечно, глупо.

Иногда ей казалось, что смущение она оставила там же, где Иван оставил свою человечность. Отказалась от него, потому что оно ей не шло.

До Саши как всегда с запозданием дошло, что все костры, которые они жгли на Самайн были для того, чтобы сделать их ближе. Костры не вернули бы ей души родителей, хотя Саша любила представлять их теплые прикосновения, будто крылышком задели. Но Валли старалась всем им дать новые воспоминания. Костры были долгими и были забавными, и после ими пахли одежда и волосы.

Зеленое зарево — момент, растянутый до размеров бесконечности, когда весь город замер у своих окон, забыл о работающих ноутбуках и забыл, как дышать, потому что больше это было не нужно. Когда весь город столпился у окон, пораженный, восторженный. Когда весь город над Волгой верил в чудо и верил в Сказку. Именно в тот момент, когда город уже забыл, как это — верить.

Что они могут знать, в своей столице, откуда Сказка давно ушла, вытесненная бесконечным жилым массивом, смотрите, а может проведет метро прямо в Сказку?

— Валли! — Саша почти сипела, как ей казалось. Саша кричала. Причала так, как не делала никогда, со времен своего прогоревшего до скелета детства. Кричала так, будто звала кого-то, как потерянный, испуганный, очнувшийся от кошмара ребенок, зовет маму. — Валли! — слезы, не золотые, соленые, человеческие, полились по щекам. — Валли, это случилось снова.