Пыльные Перья

Секрет, похожий на огромного золотого червяка, тут же разросся в размерах, готовясь начать точить дыры в сердце. Сердца — это излюбленная пищу секретов, если кто-то не знал.

И как я уйду, если для меня здесь осталось так много?

В Сказке все сделаны будто из гранита, нежности не знают и не помнят, потому что, когда ты в пути так долго, так долго бессмертия ищешь, ты забываешь о простых вещах, о тепле другого тела рядом и о том, как улыбаться. Они не люди, никогда не были, обнаженные до состояния скелета функции. Сплошная цель.

Эти крохотные человечки забыли, как разжигать собственные сердца, забыли протянуть бесам тлеющие угольки «На здоровье!», но как же ярко они горели. Так устроены сердца людей — им все равно суждено гореть. И забыть об этом — забыть самих себя.

Но что люди, хрупкие человечки, знали о реальности? О том, что такое повторять один путь множество раз, протаптывая дорожку к бессмертию. У них была всего одна дорожка и следы их были почти невесомы. И проходили они по ней всего один раз.

Женщина не скажет ничего кроме правды, и потому она не слишком любит говорить с людьми. Люди давно не правду идут, люди хотят слышать только то, что им понравится. А другому не верят. Женщина ведала прошлое, настоящее и будущее, а они спрашивали ее, когда же помрет надоедливая старуха с третьего этажа.

Где смех, там жизнь. Там всегда будет жизнь. Я зову ее к себе, и мы будем смеяться до слез, мы будем глупыми. И будем живыми.

— Ты не уходишь. Не сегодня. Не сейчас. И даже не завтра, я обещаю. Есть множество моментов. И каждый момент, это маленький мир. Он чувствует, он дышит, и в этих моментах мы будет всегда. Потому что они не перестанут случаться. Даже если нас не будет. Мир, наверно, не видел таких улыбок, если бы увидел, люди бы не перестали верить в Сказку. Не сделали бы ее дикой и голодной. Не лишили бы чего-то важного. Если бы они только увидели.

Саша поймала его за руку, наконец. У нее не было времени. Но ей было, что сказать.
И пусть времени не было, мы снимем его и отбросим как ненужное. Как Иван человечность. Просто потому, что оно нам не идет. Пусть времени нет. Есть сегодня. И есть сейчас.

Минуты шли, но это были не ее минуты. Саша не улыбалась и внутри было пусто, будто все чувства ушли в руки, жили на кончиках пальцев, оставались там, где она к нему прикоснулась.

Такое бывает. Ты опаздываешь везде — опаздываешь к любви, к пожару в собственном доме и значит к собственной смерти. Опаздываешь к свадьбам и похоронам.
С отказами солнцу опаздываешь тоже.

Вера видела ее только теперь, растрепанную и разгоряченную, отчаянную до невозможности. Маленькую и боевую. Вера успела спросить себя, где в этой девчонке запрятан страх? Но страха не было. Саша Озерская стояла перед ней, бесстрашная каждой клеткой тела, а глаза у нее отливали отчего-то жидким золотом. Вера молчала.

Она не думала о людях — не людях, оставленных в номере. Что она? Очередная сиротка в бесконечной череде Центров этой огромной страны. Что с ней еще можно сделать, что у нее еще можно отнять? Она знает пустые гнезда, и иногда не помнит ничего, кроме пепла во рту.
Ну что вы еще можете со мной сделать?
Здесь нет вашей власти.
И это было похоже на освобождение.

Он не был таким. Он был тот же трус. С его бумажками, распоряжениями и горячей как свежие пирожки ложью. Налетай.

Может быть, она всерьез надеялась его этим ранить. Задеть. Хоть немного. Почему больно всегда мне, почему горю всегда я, почему вы все стоите как влитые и бросаете мне все новые угли под ноги, будто это смешно? Пусть танцует, давайте посмотрим, как она танцует. Пока я не упаду, не перестану уворачиваться. А и что ей. Она в огне не горит.

От него пахло разогретой на солнце кожей и недавней любовью, а Саша испытывала какое-то мстительное удовольствие от того, что прервала его свободное время .У него было все время в мире и бесконечный цикл возрождений. У нее — только сейчас.

Саша хотела ответить, что у Валли всегда все получается. Получится и сегодня. Валли не оставит ее здесь с этим хаосом и с этим ключом. Решимость, шальная и переворачивающая все с ног на голову, поселилась у нее между ключиц и под ребрами. Горячий пульсирующий шарик, не дающий покоя.

Саша вспомнила слова мамы и ей хотелось бы, чтобы они звучали ее голосом, потому что самое страшное — это забывать. Как пахли руки. Как звучал голос. Как человек улыбался и как тепло было, когда он прижимал тебя к груди и не хотел отпускать. Саша забывала. И маму, и папу. Прошло пять лет, значит ли это, что через пятнадцать останутся только бледные призраки людей, присутствие которых в ее жизни было таким фундаментальным?
Хватит.

Шелестел вкрадчивый голос Ивана у нее в ушах. У нас нет всего времени в мире. Мы всегда хотим много. И мы всегда хотим это сейчас. А вопросы все те же. Где интересно? Как бороться со скукой? И отчего так голодно? И где же ярче горит?