Чагин

Прочитав третью книгу Евгения Водолазкина, я осознал, что его произведения о любви.
✓ Знаю, что почти все авторы так и отвечают, но здесь прямо это чувствуется кожей. Причём любовь, которая проходит испытание временем.
☞ Если найти образы, чтобы сравнить ощущения от прочтения, то на ум приходят: классическая литература и музыка, советские фильмы и камин, у которого так приятно сидеть, когда за окном метель и холод.
• Не ждите от сюжета залихватских поворотов, интриг, динамики. Здесь скорее про спокойствие, умиротворение, безмятежность. Про жизнь хоть и интересную, но земную и такую знакомую.
☝ Хочется отметить стиль автора. Если не знать, что это наш с вами современник, то его легко можно было бы спутать с классиком. Ничего лишнего, красиво, доходчиво, количество используемых слов и их разнообразие разительно отличается от большинства современных авторов.
☞ Единственное, что можно отметить как минус - это то, что его книги, мне кажется, под особое настроение и определённый этап жизненного пути.
• Наверное, кому-то покажется, что слишком скучно, сам в первой половине словил такое ощущение. Но это продолжалось недолго.
✓ Тот самый момент, когда с первой строчки и первого слова понимаешь, что книга понравится. И мне сложно объяснить как так происходит.
Книгу советую. Достойная литература с прекрасным языком и внутренним содержанием.
У меня всё. Спасибо за внимание и уделённое время. Всем любви ♥ и добра.

Когда я впервые услышал о Чагине и его способностях - не поверил. “Так прям берет и запоминает? Любой текст и числовой порядок? Брешишь!”. Каждый сотрудник архива знал, что я убежденный скептик и даже во вполне реальные отклонения верю с трудом. “Как-как говоришь? Мнемиист? Мемуарист? Мнемонист?”. Слово мне было не знакомо. Гуляла, конечно, мыслишка, что архивные меня намеренно разводят всей гурьбой, но все-таки как-то не верилось, - что-что, а ложь я распознать в состоянии - не прошла спецподготовка даром. “Хорошо, хорошо, допустим верю, так и что - помнит и все, больше никак способность эту свою мозговую употребить не умеет?” - спрашивал я у Тани с Леной за чаем с печеньем. “Как же не умеет, Николай Степанович?! Все он умеет и как-то раз при всех навык свой мнемонический продемонстрировал! Целое выступление закатил”. “И прям все, все запомнил? Ничего не упустил?”. “Ни-че-го! Вот так, Николай Степанович, вот так”. Лукавить не буду - заинтересовал меня этот Исидор. Нам бы в свое время такие в спецуре понадобились, это ж заместо камеры или диктофона его употребить можно! Во дела... Заинтересовать меня Исидор заинтересовал, но к тому моменту, как я на службу заступил, он из архива уже уволился. Кто про Альцгеймера говорил, кто про деменцию - не знаю, короче. Позабавился я рассказам о нем, поразмышлял, ну и забыл благополучно. Покуда не прознал как-то утром, что умер Чагин и всех сотрудников на похороны приглашают. Неудобно мне было являться - не знал я его все ж как следует, слышал, что там да сям преуспел, вроде даже в цирке выступал, или как там... варьете! Ходили и про Лондон слухи, мол он студентом еще туда ездил, но в это я слабо верил, ну какие в те года Лондоны для обыкновенного архивиста-то. Бред да и только. Короче, пошел на похороны. Опоздал. Пришел к поминкам, ничего толком не потеряв, - водка на столе имелась, батон с колбасой тоже, слезы ни у кого в тарелку не лились - ну и слава Богу! Поел, значит, выпил, ну и полез про Исидора всех расспрашивать. Какой мути я только не наслушался. Кто говорил, что диссидентом Исидор был, кто, наоборот, что двойным агентом и на самом-то деле работал наш мнемонист на КГБ. “Коллега что ли? - подумал я про себя. - Да вряд ли”. Наверняка можно было сказать только, что Чагин все же воевал, а, стало быть, - мужик, и то, что память впрямь была у него выдающаяся. С этими знаниями я и покинул поминки на чьих-то, возможно даже на своих, ногах.

Так бы я свой интерес к Чагину и удовлетворил, да не тут-то было - дневник его, с которым работал один из наших архивистов, украли. Сказал мне Директор, Аскольд Романович, иди, значит, Коля, посодействуй, вдруг чего и выяснить сумеешь, полиции поможешь - опыт есть как-никак. В розыскных мероприятиях я участвовал всего раз в 1985 году, когда “Лесополоса” была. Да и то, особого применения мне тогда не нашлось - бродил по станциям, катался на электричках, - скука одним словом. Вот и в этот раз особой веры в свои поисковые способности не было, но, из-за прежнего интереса к Чагину, согласился.

К полицейским толку идти не было - с какого они должны, что-то охраннику архивному рассказывать, пусть даже и с опытом работы в органах. Поехал сразу к Паше Мещерскому, который видел дневник последним. Обитал он в то время в квартире покойного Чагина, недалеко от памятника Пушкину. Я, конечно, в призраков не верю, но жить в квартире недавно почившего, чужого тебе человека - странная какая-то затея. Да и квартирка убогая, чем-то напоминает уголок этого, как там, Рассольникова из книжицы Достоевского, которую мы еще в школе читали. Пришел я, значит, к Пашке, стучу в дверь, да она и так открыта. Захожу и с порога ему: “Ну и чего удивляться, что дневник поперли, ты же дверь не запираешь, лифтер, блин”. Мещерский в тот момент лежал на скрипучей кровати, весь серый, с влажными глазами. “Павел, ты чего это грустный такой, ну поперли дневник и дальше что? Не ты же виноват”. До этого момента он мне так ни одного слова и не сказал - ни привета, ни доброго дня. Начал я его тормошить, выпить предлагал - водка то все лечит, - но нет, уперся и молчит, на шкаф смотрит, маска там какая-то дебильная стояла, африканская что ли или еще дикарей каких. “Ладно, - говорю, - ты, Пашка, погрусти, проспись, а я к тебе завтра еще разок наведаюсь, ты только не грузись сильно, ты ж ни в чем не виноват”. Странный он был, близко к сердцу пропажу принял что ли? А, может, на личном не лады? Хм, может и так.

На следующий день к Паше я так и не попал - в архиве телега пропала (пустая), пришлось разыскивать. Целую неделю над пропажей бился, а потом под лестницей ее Таня обнаружила - сама забыла, что туда поставила, когда свет в пятом отсеке выключала.

Второй визит к Паше выдался куда более продуктивным. Пришел я к нему, стучусь - дверь в этот раз была закрыта - а в ответ голос: “Иду, иду”. Дверной глазок потемнел, а потом и дверь отворилась. “Николай Степаныч, добрый вечер, а я Вас уже вторую неделю дожидаюсь!”. Был он какой-то радостный слишком, воодушевленный. И все время хихикал, произнося мое имя. Дурень. Усадил меня Паша на стул, вручил чашку с чаем и понеслось. Начал меня про службу расспрашивать, про кружки диссидентские, про библиотеку какую-то, - а я знать об этом ничего не знаю. Проговорил он так битый час, на каждое мое слово - двадцать своих. Появилась надежда, что и про дневник новую информацию раздобыть получится или хотя бы про самого Чагина. Осталось только беседу нашу в нужное русло завернуть. “Паш, ты это, погоди. Я к тебе и сам-то с вопросами пришел. Про дневник чагинский расспросить хотел”. “Ах, Николай Степанович, так вы бы это сразу и сказали, я же с превеликим удовольствием! Вы же поймите, Николай Степанович, все это было, было, было, свершился дней круговорот, и никакая, запомните, никакая сила или ложь прошедшее не вернет. Никакая!”. “Паш, ты эт, принял чего?”. “Принял, принял, Николай Степанович. Письмо сегодня получил, электронное, не беспокойтесь, и там...”. Тут он опять начал мне про какие-то свои личные переживания трепать. Пять минут, десять, послушал я его и не выдержал: “Паш, кончай уже, я не за тем пришел, чтобы про женщин твоих говорить. Давай ближе к дневнику”. “Хорошо, хорошо, Николай Степанович, хорошо. Вы мне только скажите сперва, вам о Чагине известно-то хоть что-нибудь?”. “Ну, знаю, что воевал, что память железная была... а, точно, в цирке вроде работал, с цифрами трюкачил”. “Понятно. То есть ни о шлимановском кружке, ни о работе на органы и даже о его адюльтере с близняшками вам ничего не известно?”. “Адью.. что? Не, только о КГБ что-то краем уха слышал...”. “А не интересно ли вам узнать, Николай Степанович, об Исидоре чуточку больше? Может это вам и в поисках дневника поможет”. Слушать Пашу мне не больно-то и хотелось - чудаковатый он какой-то. Но и дома меня никто не ждал, планов на остаток дня не было, разве что к Неве прогуляться. Да и Чагин по прежнему вызывал у меня интерес. “Ладно, Паш, ты только на стол что покрепче поставь, а дальше рассказывай, кто такой, этот твой, Исидор Чагин”.

Удивительно, но прочитав книгу, я так и не могу с полной уверенностью сказать, что знаю, кем был Исидор Чагин. Роман поделен на четыре части. В каждой из них мы узнаем новую историю Чагина и каждый раз из чужих уст. В первой части, которая, казалось бы, должна быть самой откровенной, - ведь в ней Павел Мещерский читает дневник Исидора, - читателю доступна только интерпретация интерпретации чагинской жизни. Владелец дневника с самой первой страницы обозначает, что ведение записей нужно ему не для запоминания, а для осмысления произошедшего. Мозг Чагина устроен таким образом, что все слова и образы он запоминает буквально. Скажешь ему, что подозреваемый упорхнул за железный занавес, - он так и поймет, что некий человек каким-то образом перелетел через металлическую ограду и полетел на юга.

Новый роман Водолазкина не о памяти в прямом смысле слова. “Чагин” про опосредованное восприятие одного человека другим, о мифотворческом формировании образа человека и истории его жизни. Не зря автора часто сравнивают с Умберто Эко. В “Баудолино” итальянец писал о том же. События чьей-то жизни осмысляются посторонними совсем не буквально, наоборот, людям свойственно интерпретировать каждое событие по-своему - приукрашивать одни действия, опускать другие. Чагин Водолазкина не определенный человек со вполне документальной историей. Чагин - миф. Водолазкин демонстрирует читателю, как человек может превратиться в лирического героя устами чужих и близких людей. Кто-то знал его лучше, кто-то хуже, но на выходе всегда один и тот же результат - художественный пересказ реальной жизни.

Самая многообещающая тема романа - обладание абсолютной памятью, - вышла у Водолазкина не такой уникальной, как того хотелось. Помнить все и не иметь возможности забыть - чудовищно, страшно. Автор подробно и весьма чувственно описывает все недостатки такого “дара”. Помнить каждое предательство, каждое оскорбление, каждый неверный поступок. Развивая тему, Водолазкин затрагивает и забвение - противоположную крайность сверхпамяти. Здесь тоже ничего нового. Не помнить счастливые моменты, глаза возлюбленной, голос матери... Вот и выходит, что лучшего всего где-то посередине - быть в гармонии со своей памятью, уметь доставать из воспоминаний необходимое, не жить памятью, а сожительствовать. Да, мысль верная, правильная, но она избита, вторична. Вспомнить хотя бы “В поисках утраченного времени” Пруста, “Предчувствие конца” Барнса или упомянутого выше “Баудолино” - “Чагин” на их фоне меркнет.

У Водолазкина в который раз получилось рассказать интересную, красиво оформленную историю, с прекрасным стилем, ворохом аллюзий на отечественную поэзию и занимательной, нелинейной формой повествования. Прочитать роман нужно - это выдающаяся проза нашего с вами современника, которая в будущем наверняка попадет в список школьной программы, а уже в следующем году получит номинацию на “Большую книгу”. И все же роман не выделяется на фоне библиографии автора и не дарит читателю новых ярких впечатлений, которые мы привыкли получать от прозы Евгения Водолазкина.

Уж который раз жизнь буквально сталкивает меня с Евгением Водолазкиным, и в который раз я убеждаюсь, что это совершенно не мой писатель. Его мышление очень далеко от меня и моих интересов. Мне не близки его персонажи, ну ни капельки. Не интересны его проблемы. Он оставляет меня равнодушной, даже слегка вызывает раздражение из-за очередной проваленной попытки его полюбить и потерянного из-за этого времени.
"Чагин" мне выпал на Барсумской рулетке (говорю же, жизнь сталкивает). И все так восхищены им, что я рискнула попробовать. И вновь облом. Герой - выдающийся мнемонист, он запоминает все и сразу. Как много мог бы он сделать, как мог бы применить свои таланты. Но я вижу бездарно прожитую жизнь, угробленный талант и не понимаю, зачем автор тратит время на столь подробное описание этих самых угробленности и бездарности? Будто нравится ему по стеклу ходить и демонстрировать бесполезность таких перспективных героев.
В атмосфере книге не откажешь: серость, напряженность, безнадежность и бедность густо и не вкусно замешаны в произведении. Никому не будет счастья. Его проблески случаются только чтобы подчеркнуть горечь утраты. Зачем об этом писать? Чему это учит?
Понимаю, что это субъективное. Пишет-то автор красиво, слова льются рекой и создают очень узнаваемые образы. Но, как по мне, все эти талантливые излияния в очередной подчеркивают схожесть автора и его героя: такой талант... и зачем?
Подойдет поклонникам атмосферы и потугами на философские поиски духовности. Ну или любителям мазохистски страдать над страданиями героев, упиваясь тленностью безысходности. Я себе пользы не нашла.

Мне нравится следить за творчеством Евгения Германовича Водолазкина, доктором филологических наук, специалистом по всемирной истории в литературе Древней Руси. К шестидесяти годам он накопил большой опыт чтения и написания текстов, в плане его литературного языка у меня всегда оправдываются ожидания.

Конечно же его книги посвященные более древней Руси (Лавр, Оправдание Острова) мне понравились больше всего, как минимум, потому что это специализация автора. Я это все пишу к тому, что у меня есть завышенные ожидания и большой кредит доверия автору, и я стараюсь об этом помнить, но получается не всегда.

Я очень люблю Редакцию Елены Шубиной и как авторы это редакции взаимодействуют и ссылаются друг на друга (прикольно было увидеть отсылку на книгу «Душа моя Павел», давно хочу прочитать, подвину в очереди). Понравились отсылки на книги «Робинзон Крузо» Даниэля Дефо, «Илиада» и «Одиссея» Гомера, «Божественная комедия» Данте. Понравилась история про поиски Трои и Синайского кодекса.

Очень я люблю эксперименты Водолазкина в плане восприятия времени, когда прошлое, настоящее и будущее существует одновременно. Роман начинается похоронами Чагина, и заканчивается ими же, и я иногда путалась в какой точке времени я нахожусь, какая эпоха у Чагина, какая у рассказчика, где я, что происходит. Но это не в плохом смысле, а наоборот – мое почтение. Так разложить пространство времени, как полотно, которое ты видишь сразу целиком – это большой талант.

Прочитав описание, вспомнила серию из «Доктора Хауза», там девушка не забывала ничего и поэтому была обижена на всех родственников и жила одна в глуши. Мимолетно представление героини, но при этом запомнилось и впечатлило. Тут Чагин такого впечатления не создал, он превратился в отражение прочитанных текстов и рядов цифр. Возможно, такой вариант более реалистичен в какой-то мере, но у меня осталось ощущение что недодали. Гипертимезия диагностирована всего у 60 человек по всему миру, не сказать, что об этом часто пишут и говорят, но выступать на сцене с мнемотехниками – идея какая-то совсем на поверхности.

Мне нравится, что Водолазкин никогда не устраивает мрака в романах, наоборот, после его книг всегда есть чувство, как будто ты для кого-то сделал что-то хорошее и тебе самому от этого хорошо. Самое сильно такое чувство было от Лавра конечно.

В итоге получилось, что мне безумно понравился процесс чтения, я получала удовольствие от языка, от пространства времени, мне очень понравились первые две главы. Но при этом, мне не зашел сюжет, слабый язык в последней главе и сам романтический финал. Непременно жду новый роман автора!

Герой нового романа Евгения Водолазкина мнемонист. Способность запоминать и воспроизводить необычайно длинные сложные тексты, сама по себе уникальна, но найти ей применение в обыденной жизни непросто. Полезно для лектора, однако требует дополнения риторикой и фундаментальными знаниями. Можно на эстраду, но тут необходим артистизм, талант шоумена, экстравертность. Для разведчика хорошо - взглянул раз на секретный документ и он у тебя в памяти, хотя шпиону нужна сложнейшая подготовка. А нет особых способностей, иди в архивисты.

Он пошел. И прозябал в чине архивиста, распространяя запах дегтярного мыла и чеснока, сочетанием двух этих народных средств, так гармонирующих с фамилией Чагин, защищаясь от вирусов. Шутка про книгу "Пятьдесят оттенков серого", словно бы написанную про него - в буквальном смысле, а не в том, какой вкладываем, зная контекст - эта шутка его молодого коллеги и преемника словно бы завершала компендиум знаний об Исидоре Пантелеевиче.

Вы не сказали бы, глядя на этого невзрачного человека, что довелось ему не только побывать в перечисленных ипостасях, но и справляться всякий раз блестяще. Отчего же так безрадостно и блекло закончил карьеру и самую жизнь? Разные бывают обстоятельства, разные потребности у людей в блеске и публичности, что для одного болото, для другого тихая гавань. И потом, кто же вам сказал, что безрадостно? Чтобы судить о человеке, надобно знать его. Вот мы и узнаем.

История жизни Исидора Чагина, рассказанная им самим в дневнике и людьми, знавшими его в разные периоды жизни. Одаренный юноша, глубоко порядочный человек ("благородный муж" конфуцианской традиции), гениальный резидент, яркий талантливый артист, романтический возлюбленный - и это все о нем. Уникальность "Чагина", для меня, по крайней мере, прежде такого не встречала, в том, что одним из летописцев выступит человек, разрушивший его жизнь. Ту жизнь, в которой он мог быть счастливым мужем и отцом, успешным ученым, патриархом большого клана, известным, обеспеченным, уважаемым.

Внешняя атрибутика реализованности, так мало общего имеющая с тем, что подлинно нужно человеку, но столь весомая в глазах социума, может и суета сует. Но украденная любовь, сломленное самоуважение, одиночество взамен тепла, заботы и понимания - это то настоящее, что они могут у нас украсть. Наверно в любом месте-времени, но в полицейском государстве это происходит естественно, за отсутствием сдерживающих факторов как таковых.

"Чагин" об этом, о том, что есть обстоятельства, над которыми мы не властны. Что иногда приходится оставаться там, откуда уйти не можешь, тихо ненавидя и казня себя потом всю жизнь. Мы всякий раз ищем скрытого смысла в названии, меня цепь ассоциаций привела не к березовому грибу, в сути своей паразиту, губящему дерево, но по неподтвержденным сведениям профилактическому средству от рака. Не к страшненькому на вид, предположительно полезному наросту, а к бальзаковской шагреневой коже. Неотвратимо ужимающимся возможностям, трагически сокращающейся жизни.

Евгений Германович не был бы писателем, которого мы любим, если бы не подарил прощения и оправдания. Окончание в духе гоголевских "Старосветских помещиков" , которые не про мещанство, а про самую нежную долгую любовь - этот финал прекрасен.

По какой-то причине, я создала Водолазкину непоколебимый образ совершенства. И каждый раз спотыкалась об его книги, не понимая их, не проникаясь ими. Махала рукой, авось, нужно другое время и настроение. И уж тогда…Тогда не наступало. И в очередной раз, обвинив себя в некомпетентности, расстраивалась и ставила книге средний балл. Так получилось и с “Чагиным”.

Читая чужие рецензии, чтобы хоть как-то написать свою, я в очередной раз задумалась о причинах моего “непринятия”. У Водолазкина есть собственный стиль. Мне нравятся слова, которые он использует. Нравятся как они выстраиваются в текст. Мозг молниеносно выхватывает из книги цитаты и хочется делиться ими с окружающими. Но проходит мгновение и не остается ничего. Для меня книга Водолазкина оказалась наполненной множеством смыслов и от этого абсолютно пустой.

Читая историю Исидора, я не сопереживала герою. Человек, который рассказал его историю, оказался совершенно для меня посторонним. Случайный попутчик, который хочет поговорить, а слушать его не хочется. Словно человек, который так любит звук своего голоса, что ему неважно о чем и кому рассказывать. И я выхватывала случайные истории, но не успевала за полетом мысли. А потом задумалась: а был ли вообще полет?

Местами накатывала невыносимая скука, хотя сюжет закручивал странные виражи. Чуть чуть отвлечешься и выпадешь из цепи: ничего понимать уже не будешь. Но несмотря на это, к автору хочется вернуться. Возможно, чтобы доказать что-то себе. Возможно, в его книгах я нахожу что-то такое, что заставляет меня возвращаться. Просто я пока не распознала это что-то.

Новую книгу Водолазкина в этом внезапно (на самом деле, нет) образовавшемся вакууме я ждал с особенным интересом. Но вот наконец купил. И что? Правильно, и пролежала она у меня больше двух месяцев нечитанная, а потом еще и застопорилась на сотой странице. А почему? Кто знает…

В общем-то, я не могу сказать, что книга меня разочаровала. Нет, Водолазкин по-прежнему хорош, хотя такого восторга, как «Лавр», «Оправдание острова» или «Сестра четырех», которые я проглатывал буквально за день, новый роман не вызвал. Но теперь пару слов собственно о книге.

В романе «Чагин» Евгений Германович продолжает разрабатывать свои излюбленные темы времени и памяти, причем память здесь не только отличительная черта заглавного героя мнемониста Исидора Чагина, но и единственный источник знания о нем. Чагин дан нам исключительно в воспоминаниях, даже его дневник дан нам не напрямую, а через восприятие его более молодого коллеги, разбирающего бумаги мнемониста. В этих воспоминаниях Исидор Чагин выглядит довольно противоречиво: он и сотрудничает с «органами», участвует в околошпионской истории, выступает в качестве артиста… ‑ константа только одна – его феноменальная память. Таким образом, Водолазкин опять касается темы отдельной личности в истории, показывая, что остается не сама личность как она есть, а лишь набор образов-воспоминаний, зачастую очень субъективных и даже противоречащих друг другу.

Собственно, вот и все, что у меня пока есть сказать по поводу данного романа.

Знаете ли вы, что забывание является одной из ключевых функций памяти?

Дело в том, что способность забывать, во-первых, позволяет, избавиться от ненужной информации и освободить место для новой (немного утрированно, да); во-вторых, помогает вытеснить плохие воспоминания, тем самым уберечь нервную систему от перенапряжения. В общем, память и забывание — это два взаимосвязанных и очень важных для нормального функционирования человека процесса. Однако в природе случаются исключения: главный герой книги Евгения Водолазкина обладают очень редкой способностью помнить и воспроизводить предельно высокое количество поступившей информации.

[Интересный факт: гипертимезия диагностирована всего у 60 человек по всему миру.]

Однако память — это не просто хранилище информации; это то, что формирует картину мира, отношение к окружающей действительности, задаёт векторы деятельности и мн. др. Между тем память человека несовершенна. К примеру, науке уже давно известен феномен ложных воспоминаний, когда индивид неосознанно корректирует, дополняет новыми деталями свои воспоминания или вовсе выдумывает события, которые с ним никогда не происходили, но при этом охотно верит в их существование. А что если в действительности эти события происходили, но в другой реальности / ином потоке времени? Что если воспоминания свихнувшегося кагэбэшника правдивы? Что если Чагин всё же отдыхал с Верой на Байкале летом 1966 года? Где правда? И чья действительность имела место быть? Да и важно ли это?

Помимо темы памяти-времени, Е. Водолазкин обращается к извечной проблеме покаяния. Свою вину главный герой не просто пронёс через всю жизнь, он буквально посвятил всего себя глубокому раскаянию. А те несколько лет, отведённые ему и Вере на счастье, стали как бы прощением свыше, настоящим чудом. Нереальность авторского замысла вполне искупается идеей: Чагин очищается от греха, искупает свою вину и успокаивается. Кстати, то, что писатель открыл роман похоронами главного героя, тоже метафорично по своей сути: читатель ещё не знаком с Чагиным, поэтому жалости к персонажу не испытывает, зато в дальнейшем сочувствие и сострадание по отношению к нему встанут на пути обвинения и порицания.

Наконец, стоит добавить, что Водолазкин написал книгу о любви, которая «долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается» (из 1-го Послания Коринфянам). Каждый из нас мечтает найти своего человека, не правда ли? Своей любви дожидаются Чагин и Вера, Павел и Ника. Любовь долготерпит. Любовь милосердствует.

Герой романа Исидор Чагин - человек с феноменальной памятью, способный запомнить текст любой сложности и воспроизвести его даже спустя время. Неудивительно, что он попадает в поле зрения сотрудников КГБ и начинает работать на них. В романе ведётся повествование о жизни Чагина от лица других людей.

Главный герой запоминающийся, с уникальным даром. Он - бриллиант, главная изюминка романа, и должен блистать, быть в центре внимания. Замечу, что роман назван его именем, и герою должно быть уделено максимум внимания. Зачем автор смещает ракурс на рассказчиков и тем самым сильно разбавляет основную линию Чагина линиями второстепенных персонажей, неинтересных и посредственных: стажёра, читающего дневник, КГБ-шника? Роман теряет динамику, в какой-то момент чтение становится невыносимо скучным. Удачнее было бы вести повествование от третьего лица или от первого, самого Чагина.

Я не хотела отправлять книгу в "серую" зону и, пробираясь сквозь скучный текст, до последнего думала, что поставлю 3,5. Но на 70% я не выдержала и бросила. Физически не смогла дожать каких-то 100 страниц, поэтому 3.

Для меня Евгений Водолазкин — открытие года. Читаю его книги одну за другой и не могу остановиться.

В "Чагине" автор (к слову, филолог/специалист по древнерусской литературе) продолжает рассуждать о памяти и времени/вневременьи. Главный герой обладает фотографической памятью, что, казалось бы, благо, но при этом не может забыть или забыться. Советское устройство жизни толкает гения на подлость и предательство любимой женщины. С этого начнается его личный ад. Как искупить свою вину? Как простить себя, если твоя память выстраивает перед тобой целую галерею картин твоего предательства ежедневно?

Не смотря на тяжёлые темы, которые автор поднимает из раза в раз, читать Водолазкина – это лечить свою душу. Это именно те книги, от которых ты становишься лучше и жизнь твоя становится легче. Такой литературы очень мало, особенно в современном мире.

"Держи ум твой во аде и не отчаивайся". Смотри на действительность прямо, но не позволяй себе унывать. Вот главное, к чему нам стоит стремиться.