Хорошая девочка

— Правда или действие, — спрашивает в нескольких сантиметрах от моих губ. Так близко, что я чувствую яркий пряный запах алкоголя от него. — И если правда, то… ты была бы со мной?
— В смысле?
Вопрос сбивает меня с толку, а вместе с этим и весь настрой.
— Во всех смыслах. Была бы?
Я пытаюсь найти хотя бы тень улыбки на его лице, какой-то подвох, но его нет.
— Я не понимаю.
— Ты умная девочка, Санта Анна, а это простой вопрос.

— Расскажи о своей самой постыдной фантазии.
Я. Он. Аполлонов.

Мотоцикл набирает скорость, и мне становится почти хорошо.
Почти.
Я зарываюсь носом в его шею и, вдохнув, прикрываю глаза.
Нет. Мне и правда хорошо.

— Я не наблюдаю поблизости луж, — с усталым отчаянием выдаю я. — Добей меня сегодня. Или у тебя с собой просто ведро воды?
— Плохой день?
— Плохая неделя, — я задумываюсь, чтобы продолжить: — Плохой месяц, плохая практика, плохая жизнь.

Правду говорят — когда улыбаешься миру, мир улыбается тебе в ответ

— Ревность — не грех, — продолжает нравоучительным тоном он, перехватив инициативу разговора. — В этом нет ничего плохого или страшного. Это естественно, когда человек тебя привлекает. Но понимаешь ли, в чем дело. Тридцатилетняя и, не побоюсь этого слова, опытная, Карина не справилась. Ей меня было и много, и мало одновременно. Она хотела другого. Хочет до сих пор, не понимая при этом, что ничего больше не будет

Как же после Голицына, который никогда не затыкает рот, раздражает Аполлонов, из которого не вытянешь и слова по существу!

— Твоя ценность в том, что тобой нельзя воспользоваться, понимаешь? Ты чистый лист, который может получать и ничего не отдавать взамен.

Меня так сильно хотят впервые. Он похож на человека, который сойдет с ума, если я не разрешу прикоснуться ко мне еще раз. Я как будто и не вправе лишить его заслуженной победы

ник тем временем начинает активно перебирать струны, а девчонки дружно и влюблённо вздыхают в ожидании попсовых хитов. кажется, у них коллективный потоп в трусах

по мнению моих родителей, скорую нужно вызывать, только когда уже умер.

Может, хорошие девочки и промолчали бы, покорно преклонили головы, но я не одна из них. Уже точно нет. Хорошие девочки не занимаются сексом со своими ...-... . Ночами напролет. И поры бы ... это уяснить.

— ... иди ты... — Я толкаю его кулаком в бок, но тот все равно удерживает меня слишком близко.
— Куда? Я слушаю.
— В задницу! — шиплю я. Как же он меня бесит. Какого черта он так лыбится, пока я злюсь?
— Хорошая девочка, — довольно урчит ....

— Что-то не так?
— Ну знаете... Я думала, что умру, а у меня не то что перелома нет, даже трещина и та под вопросом, — бормочу я, делая глубокие судорожные вдохи, и бесполезно расглаживаю топ. — Стыдно-то как... — И... начинаю хохотать в полный голос от комичности ситуации.
И Аполлонов тоже. Очень неожиданно и громко. Он трёт брови, когда мы тормозим на перекрёстке, а после утыкается лбом в руль и, кажется, сотрясается всем телом от смеха.

Мне становится холодно, печально и одиноко. Но я не впадаю в отчаяние, которое настырно подбирается к горлу тошнотой, держась за одну мысль — ... не хотел уходить. Ведь не хотел же?

В моей голове до сих пор не укладывался резкий контраст серьёзного мужчины в белоснежной, как в рекламе любого стирального порошка, рубашки и этого запечатанного татуировками парня с горящим взглядом.

— Он не плохой парень на самом деле. Ты поаккуратнее с ним, хорошо? — настаивает Роксана. — Мне кажется, впервые в жизни ему может быть больно.
— Почему? — искренне удивляюсь я.
— А ты не поняла? Для тебя он, может быть, и безопасный, но ты для него...ты для него самый настоящий сигнал бедствия.

—Так всё-таки Ник или Аполлонов? — звучит вроде бы несложный вопрос.