Цитаты из книги Нашествие

Он знал, что то, что он сделает, может разрушить его жизнь, но ­почему-то чувствовал радостный подъём.

Как кавалерист перед атакой, из которой — и он это знает сам — может не вернуться.

Но между «может» и «не вернётся» была пропасть, полная радостного возбуждения, похожего на счастье.

В деревне у дворян и мужиков общие интересы.

— Только не списывай на то, что в деревне дичают! Остановить Наполеона есть долг, который отечество…

— Отечество? — перебил Бурмин презрительно. — Отечество для мужика — вот эта деревня, вот эта речка, вот этот лес, этот луг, это поле. А не ­какой-­нибудь Аустерлиц, где ему предлагается сложить голову во имя цели, которая ему чужда и непонятна.

От этого холодного душа Норов настолько ошалел, что учтиво поклонился: ей, потом Бурмину. Пробормотал что-то, напоминавшее то ли «пошли на хер», то ли «премного благодарю», то ли «это не кончено». И удалился.

А что до книг, то он считал, что книги живут, только когда их читают.

…Ощущение было такое, будто вчера голову оторвали, потом, конечно, пришили, но не той стороной.

Люди злы, люди завистливы. Вот и всё. Тебе можно завидовать, а значит, тебя не пощадят

Алину мало что могло испугать. Алина не боялась страшного. Она боялась смешного. А показаться в обществе босоногих девиц с голыми руками — хоть и в Смоленске, но всё же на губернаторском бале, — было глупым и жалким. Женихи могут простить позор. Но не прощают смешного.

Мари было тошно и спокойно, как во сне. И как во сне — что угодно, но только не удивление.

Тошнотворная нормальность происходящего.

Если и существует рай, то он похож на эту библиотеку

У Мари был секрет. Немного постыдный, учитывая положение и доходы мужа.

Мари причёсывалась сама.

«Интересно, — задумалась Алина, — что на свете может обескуражить даму, когда на ней такая шаль?»

Лицо и взгляд Дмитрия Шишкина выдавали привычку думать и размышлять. Именно это придавало его неловкости обаяние, а простодушию — намёк на сложность.

Или ты полагаешь, что танцевать с собственным мужем — слишком вульгарно? Но, к счастью, мы не в Петербурге. А в провинции на это посмотрят сквозь пальцы.

Ей не хотелось повторять сплетни смоленских дам о княгине Солоухиной и о том, что разорившийся Бурмин унаследует старухины миллионы.

Она могла себе это позволить. У неё не было дочери-­невесты.

Губернатор слишком долго жил на свете, чтобы ошибаться в чреватой событиями взаимосвязи явлений: в городе было слишком много молодых офицеров, и у них было слишком мало дел.

Во-первых, Савельев не обижался, что ставило в смешное и нелепое положение того, кто пытался его задеть. Во-вторых, Савельев каждое утро упражнялся в стрельбе. Что заведомо охлаждало пыл тех, кому бы захотелось выяснить предел, за которым Савельев ­всё-таки обидится.