Философский постгуманизм

изложение истории идей в виде череды отказов и отвержений может показаться упрощением; можно составить иную и вполне убедительную историю – историю развития или превращения одного движения в другое

модернизм может восстановить генеалогию своих нарративов, отталкиваясь от элементов, связанных как с Просвещением, так и с романтизмом

С метанарративной точки зрения подобная критика проявляется в самой приставке «пост», которая не требует создания нового термина. Постгуманизм не противостоит предшествующей эпистеме, не совершает акта, который бы основывался на логике символического вогнутого зеркала

Роберто Маркезини в своей книге «Преодоление человека. Постгуманистический взгляд» утверждает: «Человеческое более не является эманацией или выражением человека, отныне оно результат гибридизации человека с нечеловеческой инаковостью»

Новое определение места человека, его новая позиция, признанная за ним, все еще опирается на определенную онтологическую привилегию, хотя она и не абсолютна, поскольку основана на определенном отношении

Такое «пастушество, стража, забота о бытии» приходит к человеку благодаря языку: «Мыслью осуществляется отношение бытия к человеческому существу... Отношение это состоит в том, что мысль дает бытию слово. Язык есть дом бытия. В жилище языка обитает человек. Мыслители и поэты – хранители этого жилища»

у Хайдеггера сохраняется определенная форма антропоцентризма, поскольку он заявляет: «Человек не господин сущего. Человек пастух бытия. В этом "меньше" человек ни с чем не расстается, он только приобретает, прикасаясь к истине бытия». Хотя человек уже не «господин сущего», ему дарована привилегия быть «пастухом бытия»

Хайдеггер указал на ключевой момент философского постгуманизма, состоящий именно в том, что человек рассматривается в рамках альтернативных стратегий, так что его сущность не определяется более традиционным противопоставлением с «иными» (не только растениями, животными и богами, но также женщинами, рабами и машинами)

прежде всего надо еще наконец спросить, располагается ли человеческое существо – а этим изначально и заранее все решается – в измерении «живого», animalitas. Стоим ли мы вообще на верном пути к существу человека, когда – и до тех пор, пока – мы ограничиваем человека как живое существо среди других таких же существ от растения, животного и Бога?

Эта дефиниция человеческого существа не ошибочна. Но она обусловлена метафизикой...