Чжуан-цзы

Ведь по воде лучше всего передвигаться в лодке, а по суше – в повозке. В лодке можно передвигаться по воде, но толкать лодку по суше не значит ли за всю жизнь не сделать ни шага? Разве древность не отличается от нашего времени, как вода от суши? Разве чжоуские порядки не отличаются от луских, как лодка от повозки? Применять ныне в Лу чжоуские порядки – не то же ли, что толкать лодку по суху? Утомительно и бесполезно, да и для здоровья вредно. Конфуций не ведает, что движение безгранично, что, соответствуя вещам [все развитие] бесконечно. Разве ты не видел [колодезного] журавля? Черпаешь [воду] – нагибается, отпустишь – поднимается. Ведь человек его нагибает, а не [он] нагибает человека. Поэтому его поклоны не могут обидеть людей. [Так же и] обряды и долг, законы и меры [времен] трех владык и предков уважали не за то, [что] они были одинаковыми, а за то, что отвечали порядку. Поэтому сравнивать обряды и долг, законы и меры [времен] трех владык и пяти предков то же, что уподоблять [друг другу] резань и грушу, мандарин и помелон: [хотя] все они съедобны, но вкус у всех различный. Так же и обряды, долг, законы, меры изменяются в соответствии с временем. [Если же] ныне оденем обезьяну в платье Чжоу гуна, она непременно станет кусать, грызть, тащить, рвать [платье] и не успокоится, пока [его с себя] не стащит. Изучая различия между древностью и современностью, [видим, что] они подобны различию между обезьяной и Чжоу гуном.

Укорененный в Небе скитался к югу от горы Инь и пришел на берег Реки Чистоты. Там ему встретился Безымянный человек, и он спросил его: «Позвольте поинтересоваться, как нужно управлять Поднебесным миром?»
− Поди прочь, низкий ты человек! Зачем ты спрашиваешь меня о таком скучном деле? − ответил Безымянный. − Я как раз собираюсь стать другом Творца всего сущего, а когда мне и это наскучит, я сяду верхом на Птицу Пустоты и умчусь за шесть пределов вселенной и буду гулять по Деревне, которой нигде нет, поселюсь в Пустыне Безбрежных просторов. Зачем смущать мою душу вопросами о таком ничтожном деле, как управление Поднебесной?
Все же Укорененный в Небе повторил свой вопрос. Безымянный ответил: «Пусть сердце твое погрузится в пресно-безвкусное. Пусть дух твой сольется с бесформенным. Следуй естеству всех вещей и не имей в себе ничего личного. Вот тогда в Поднебесной будет порядок».

Вскоре заболел Цзы-Лай, и смерть подступила к нему. Его жена и дети стояли вокруг него и громко рыдали. Цзы-Ли отправился проститься с ним и, войдя в его дом, крикнул тем, кто оплакивал умирающего: «Эй вы, прочь с дороги! Не мешайте свершаться переменам!» Потом он прислонился к двери и заговорил с Цзы-Лаем: «Как грандиозен путь превращения вещей! Чего только не сотворят из тебя нынче! Куда только не заведут тебя перемены! Быть может, ты превратишься в печень крысы? Или в лапку насекомого?»
Цзы-Лай ответил: «Ребенок, имеющий отца-матерь, может пойти на восток и запад, на север и юг − ему достаточно повиноваться родительской воле. А силы инь и ян для человека − больше, чем отец и мать. Если они подвели меня к смерти, а я не захочу слушаться их, то лишь выкажу свое упрямство. На них-то вины не будет. Великий ком вверил мне тело, ниспослал мне бремя этой жизни, сделал легкой мою старость и упокоит меня в смерти. То, что сделало доброй мою жизнь, сделает доброй и мою смерть. Ты только представь: Великий Плавильщик плавит металл, и вдруг капелька этого металла подпрыгивает и кричит ему:
«Хочу быть волшебным мечом Мосе − и ничем другим!» Великий Плавильщик, конечно, счел бы такой металл ни на что не годным. И если бы я, обладающий человеческим обликом, стал бы кричать сейчас: «Хочу быть только человеком! Только человеком!», творец вещей наверняка сочтет меня никудышным человеком. Если считать Небо и Землю одним плавильным котлом, а превращение вещей − плавкой металла, то могу ли я что-то не принимать в моей судьбе, что бы ни случалось со мной? Свершив свой земной путь, я усну глубоким сном, вернувшись к началу − вновь пробужусь».

− Так что же мне делать? − спросил Облачный Полководец.
− Ах! Бросьте всё и уходите, − отвечал Хун Мэн.
− С вами, равный Небу, тяжело говорить. Скажите ещё хотя бы слово.
− Ах! − отвечал Хун Мэн. − Пестуйте своё сердце, пребывайте в недеянии, и вещи всё свершат сами по себе. Отриньте своё тело, отбросьте своё зрение и слух, забудьте и о людях, и о вещах, слейтесь с беспредельным, освободите своё сердце, отпустите на волю свой дух, исчезните, словно в вас не стало души. «Всё сущее сменяет друг друга в неисчерпаемом многообразии, и каждая вещь возвращается к истоку, возвращается к истоку!» Пусть не останется в вас ни грана знания, погрузитесь в бездонный хаос и существуйте так вовеки. Если же будете пытаться это понять, отдалитесь от этого. Не спрашивайте же его имени, не допытывайтесь его свойств, и всё сущее будет рождаться само собою.

Из числа любителей рассуждать Хуань Туань и Гуньсунь Лун внушали людям изощренные мысли и изменяли их представления. Они умели победить людей на словах, но не могли покорить их сердца – в этом заключалась их ограниченность. Творящий Благо день за днем упражнялся в спорах, но прослыл выдающимся человеком только среди любителей спорить – вот и все, чего он добился. Однако же сам он считал свои рассуждения непревзойденными в целом мире и говорил; "Что может быть возвышеннее между Небом и Землей? Я утверждаю мужское начало и не следую старинным заветам".

В мире все любители спорить находили удовольствие в этом занятии. Они утверждали:
"В яйце есть перья.
У курицы три ноги.
В городе Ин сходится весь Поднебесный мир.
Собака может быть бараном.
Лошадь откладывает яйца.
У лягушки есть хвост.
Огонь не горяч.
Гора выходит из отверстия.
Колесо телеги не касается земли.
Глаз не видит.
Того, на что мы указываем, нельзя достичь, а от того, что мы достигаем, нельзя отойти.
Черепаха длиннее змеи.
Угломер не имеет квадратной формы, циркуль не описывает круг.
Дырка от долота не охватывает рукояти.
Тень от летящей птицы не движется.
Стрела летит стремительно, но есть мгновения, когда она не движется и не покоится.
Щенок – не собака.
Гнедой конь и черный бук составляют три.
Белый пес черен.
У жеребенка-сироты никогда не было матери.
Если от палки длиною в вершок каждый день отнимать половину, не закончишь и через десять тысяч поколений".

Нынче многие обращаются со своим телом и сердцем, как князь Страж Границы обращался со своим полем: пренебрегают небесным в себе, отклоняются от своей природы, разрушают свои чувства, губят свой дух. У того, кто небрежно ухаживает за своей природой, в душе прорастают семена зла – похоть и ненависть. Эти пороки прорастают в нас, как сорняки заглушают посевы: поначалу они как будто и не искажают нашего облика, но потом прорываются наружу в самых разных видах, образуя нарывы и язвы, источая зловонный гной. Вот так становится явной внутренняя болезнь!