Die Kreutzersonate

"Крейцерова соната"
Лев Толстой

Просто невозможно кратко написать об этом произведении.
Весь рассказ это монолог-исповедь.
И тут можно говорить бесконечно.
Тут каждый абзац, каждую ситуацию можно выносить как отдельную тему для обсуждений.

О нравственности, о воспитании детей, о любви, о ревности, о верности, о красоте, о манипуляциях, о браке, о понимании, об одиночестве, о правде и лжи, о морали, о страхах, о предательстве.

Часть из рассуждений главного героя актуальна до сих пор, часть конечно уже устарела.

Можно соглашаться или спорить, можно понимать или не понимать, но уж точно не остаться равнодушным.

Сильное произведение, которое я точно потом перечитаю еще раз.

№86
25.06.22

Крейцерову сонату я хотела прочитать очень давно, пожалуй еще со временем университета. О ней мне рассказал близкий друг и как-то очень уверенно рассказывал, хвалил помнится, сумел заинтересовать. Долго я конечно шла к этому, но зато и прочитала уже буду и сама в браке, а значит есть какой никакой практичный опыт.

Перед нами разворачивается поток мыслей, практически монолог, мужчины, чья вера в брак, любовь и женщин отсутствует вовсе либо безоговорочно убита, как впрочем и его жена. Разочарование в институте брака, в верности постигло его в тот момент, когда он в принципе решил, что женщина это не личность, а какой-то объект желания, похоти, принадлежащий мужу. Ух, феминисток на них не хватает.

Не зря Толстой написал комментарии к повести, ведь то, что он вкладывал в нее и с какими мыслями писал это конечно тянет на отдельное произведение.
Вообще, я не ожидала, что именно его размышления настолько вызовут у меня негодование и несогласие.

Средства препятствующие зачатию - это нехорошо. Ведь дети это искупление похоти. Чтооо???!! Как вообще это может прийти в голову?

Брак это плохо, это не по христиански.

Любовь должна быть не между мужчиной и женщиной, а только к Богу и ближнему.

Вступление в брак по причине легализации плотских утех не может быть оправдано даже деторождением, ведь эту энергию надо направить на уже существующих детей, кто не пристроен в семьи.

Плотские утехи с женой во время беременности и кормления грудью это нехорошо.

Я понимаю, что были другие времена, что сейчас бы Лев Николаевич пребывал в глубоком шоке видя распутства, которые происходят, но е-мое.. нет слов.
Абсолютно нет слов.

Ах, Лев Николаевич, Лев Николаевич, разве ж так можно, батенька, с мукой такой жизнь прожить да еще муку эту в доктрину возвести да проповедовать, чтобы другие все (все, никак не меньше!), развратники этакие, одумались да покаялись да жить бездетно стали! хорошо вам такое вещать, когда вы уже познали и радости, и горести, и, судя по всему, досаду отцовскую, а остальным людям, в возраст самый что ни на есть подходящий для деторождения, вошедшим, как быть? А что, если какой-нибудь Матрене, которая и имени своего написать не может, единственная радость детишки ее, и только ради них терпит она муку бедности да мужика пьяного? Смысл жизни это, удерживающий от греха самоубийства – не понимаете Вы этого? А что, если светская дама, которая, к несчастью своему, поумнее своих товарок оказалась да поняла все ничтожество светского блеска, да замуж еще выдана была «удачно», то есть за старичка весьма почтенного и весьма преклонных годков, который купил ее, чтобы она, юная, для сенаторов-гостей чай красиво разливала да потом развлекала их, осоловевших от плотного ужина или уставших от не по годам прытко протанцованной кадрильки (организм-то в молодости был еще подзатаскан), весьма недурственной игрой на фортепианах – что, если ради детей своих, прижитых с нелюбимым, она только и держится так прекрасно и гордо?

Дальше...

Сетуете Вы (Вы, именно Вы! – потому что сквозь все речи Позднышева проглядывают Ваши черты, и Ваша философия, и чуть ли не дословно Позднышев повторяет строки из Ваших дневников и исповеди и т.п.), сетуете Вы, что детки болеют, а коли их пять, так и вовсе некогда жене отдохнуть, потому как одного вылечил – второй заболел, и мужу приходится хоть внешне разделять эти заботы – некогда ей, видите ли, на фортепианах вам сыграть да спокойно за чашечкой чая душистого побеседовать – мчится в детскую, едва прихлебнув чаек на ходу и попутно отрядив уже мальчишку дворового к доктору… И вот уж женщина-мать в наседку превратилась, только забывает, что наседка о цыплятах своих не переживает… Вольно Вам, графу-крестьянину (мнящему, что своими занятиями в поле с мужиками Вы пользу приносите), лгать так бессовестно – курочек-то на своем дворе, видать, Вы ни разу не наблюдали (вот такой вот хозяин в деревне!): другая курочка-то за своего цыпленка налетит так, что пострашнее петуха окажется! И не правда это, что животные (раз уж угодно Вам материнство и женщин постоянно к животным приравнивать) не переживают за свое потомство. Вы бы, батенька, на мишку-то косолапого в лес бы пошли летом, в ту пору, когда у медведицы детишки в траве-мураве кувыркаются, так Вам бы там объяснили, что есть животный материнский инстинкт! А так получается, что мужчине светскому скучно, вот он и требует к себе внимания от жены, погруженной в воспитание детей и домашние заботы – а как вечер наступит, так и забудет про все, помчится в карты играть да по балам скакать да кутить (сами же это описывали в «Анне Карениной»).

А вот еще Ваше неудовольствие вызвало нежелание женщины рожать, когда итак без перерыва рожала она восемь лет сряду – так ведь ее здоровье и жизнь под угрозой (Позднышев вот изволил заметить, что у жены его к тридцати годам и после пяти родов один зуб потерян! ОДИН!!! я в этом месте страстного рассказа усомнилась, не дебил ли вообще вещает? Он, потаскавшийся изрядно уже в молодости и осквернивший потом жену, у своих полюбовниц не пробовал зубы считать? И опять же тут отношение, как к кобыле на базаре). Тут, уважаемый граф, еще хочется усомниться в том, что целью вашего рода было единственно создание таково вот «гения», как иногда принято считать, – учились бы лучше, батенька, а не по публичным домам в юности бегали (деньги крестьян просаживая беззастенчиво), тогда, может, побольше чего узнали бы полезного да поберегли бы свою жену (ведь это ее, а не госпожу Позднышеву, убиваете Вы!).

О докторах, которых итак все ругают, Вы тоже нелестно отзываетесь, обвиняя их практически прямо в существовании публичных домов. Вас вот конкретно (ну, ладно, вспомню, чему учили в универе – не Вас, а героя Вашего) доктора что ли направили в юном возрасте, когда нужно примерять на себя роль Ромео, а не Дон Жуана, к девкам? И хорошо Вам ругать докторов, когда природа наделила Вас здоровьем недюжинным, что после всех Ваших оргий в молодости, да безобразий и самодурства изрядного в зрелости Вы еще о таких вещах думаете непрестанно (потому как мучит Вас этот вопрос, смею предположить, иначе что-то иное сочиняли бы).

О выставлении женских прелестей на ярмарке любовниц (то бишь в светских салонах на балах) не буду говорить, потому что в сегодняшнем мире, когда то-то бегает с обнаженной разукрашеной грудью, а кто-то только глаза может показать, это несколько некорректно. Осмелюсь только заметить, что Позднышев Ваш животное в этом случае, а не женщины бедные, которых Вы все время так величаете, потому как он не в состоянии контролировать себя и вечно мыслями обращается к предмету низкому, когда следовало бы, например, наслаждаться исполняемой музыкой. Таких поборников морали, проскочивших возраст счастливой романтической влюбленности, раньше срока погрузившихся в разврат, к тридцати-тридцати пяти пресытившихся всем этим и понимающих, что что-то важное от них ускользнуло и мерзкой, испоганенной в конец душонке их уже не будет доступно, а потому начавших клеймить всех (особенно ближе к старости, когда наступило состояние «раньше девушки красивее были»), и в нашем веке полно. Так что ничем Вы тут нас не удивили и никакой новой мысли о том, что плечи нужно прикрывать, не сказали. Животные инстинкты нужно научиться контролировать и не смотреть похотливыми глазенками на чужих жен и тем паче дочерей!

Вы гениально показываете человека, мучающегося от дикой ревности. И к концу произведения мне удалось абстрагироваться от Вашей великой личности, перестать отождествлять Позднышева с Вами и убедить себя в том, что это просто художественное произведение – не всегда же автор разделяет точку зрения своего героя. И я уже пожалела даже Позднышева (хотя жену его, какая бы она не была, жалеть нужно больше), но любопытство и желание понять Вашу точку зрения и ВАШУ оценку ситуации подтолкнуло меня взять с полки одну из книг, в которой есть послесловие к данному произведению (в аудиокниге не было). Там Вы все ясно выразили – просто, от своего уже имени, по пунктам пересказали основные положения, составляющие несчастье современных людей. Простите, Лев Николаевич, но настолько невежественного и самоуверенного тупого мужлана еще поискать. Чему Вы можете научить людей (а именно на это Вы и претендуете), если даже к старости не поумнели??? Вы когда-то говорили, что писатель должен быть правдоподобен, следовать логике развития событий (Наташа, например, для Вас совершенно неожиданно свою судьбу строит, как Вы признавались). Тогда ли Вы лукавили ради интриги или сейчас отступились от своих же взглядов ради высказывания нелепых правил идеальной жизни? Вы множество раз нарушаете не только логику развития сюжета, но даже и просто врете, потому как противоречий и несоответствий по тексту множество. Но зато все теперь знают, что поганый маразматик на старости лет решил вдруг стать святым (как те бабки на скамеечке, осуждающие молодежь, забывшие почему-то про свои шалости), и потому после убийства разъезжает в поездах (?) и поучает молодежь тому, до чего додумался в заключении своим больным, истерзанным патологической ревностью мозгом.

Спасибо Вам, Лев Николаевич, что показали всю глубину страданий ревнивца так художественно, так захватывающе! Но теперь я поняла, почему между Вами и Достоевским я выбирала все-таки его – в гадких самых и отвратительных героях Ваших нет-нет да и проступает Ваша философия, которая берет начало в развратной Вашей юности, и исправить этого нельзя никак, но морализаторствовать-то хочется… С такими взглядами, батенька, в лес нужно было да и жить там одному.

Можно спорить с Львом Николаевичем или соглашаться, но вещь очень смелая и обличающая. Читать её также неприятно, как глотать битое стекло, но может, это оттого, что кое-что из подмеченного -- неудобная правда? А она, как известно, глаза колет. Так колет, что цензура запретила публиковать Сонату в своё время

Поэтому мои пять звёзд за смелость иметь своё мнение, писать открыто, быть неугодным, казаться при этом вздорным, взбалмошным, нелепым. Вызвать своим произведением возмущение и раздражение жены, сына, друзей писателя...

Это произведение-встряска. А не в этом ли роль литературы? Иметь такое зерно смысла, с которым хочется поспорить, которое захочется обдумать и выразить в ответ своё мнение, пусть даже противоположное.

Лайк за смелость, Лев Николаевич.

"...в массе всего того, что теперь пишется у нас и за границей, едва ли можно найти что-нибудь равносильное по важности замысла и красоте исполнения" (А.П. Чехов)

Впечатления от прочтения, мягко говоря, не лучшие.

Нет, я все понимаю, классик, но я ведь не обязана любить его работы, ведь правда? Даже если обязана, я не люблю. И вообще не понимаю зачем я читала данное произведение. Его содержание и суть раскрывается на первых страниц: про тсо на первых страницах там история вкратце, основная суть, а дальше более развернутый рассказ.

Из более развернутой версии мы узнаем, какие плохие женщины. Обозленные, поработившие мужчин, да и весь мир, жаждущие только как бы охомутать кого. А мужчины не виноваты, что вожделеют. Вожделеть женщину это, конечно, мерзко, но зааачем же они себя так упаковывают. Ужас какие.

И в данном случае я не буду делать историческую поправку. Это всё совсем не ок.

Со Львом Николаевичем я распрощалась лет 20 с чем-то назад, после того, как одну за другой прочла его "Войну и мир", "Анну Каренину", "Воскресение" и "Детство. Отрочество. Юность". Кто ж знал, что следующая встреча будет такой странной.

Эту книгу почему-то вдруг вспомнил Пашка и сказал, что это жесть и что это о ревности. Такой он её запомнил, читал тоже в далёкой юности. Скачали, я стала читать, он - перечитывать. Он злился. Я недоумевала. Никто из нас не согласился с автором.

Многие наблюдения Толстого мне откликаются, кое с чем я солидарна. Но выводы у меня напрашиваются совершенно другие. Чтобы после свадьбы тебе было о чём говорить с женой, попробуй делать это до свадьбы - вдруг получится? А не получается, стало быть, одно их двух: либо ищи человека своего уровня, либо этот самый уровень повышай. Толстой же сваливает всё на чувственную сферу. Другая ситуация: герой и его жена часто ругаются, а потом мирятся при помощи бурного секса. Опять чувственная сфера виновата. Да нет же, просто люди разговаривать друг с другом не научились и не знают других способов коммуникации, кроме постели.

Проблемы, которые сейчас помогает решать психотерапия, Толстой предлагает искоренять действительно жёсткими методами: воздержанием не только от секса, но и от лишней пищи (это вообще очень интересный вопрос - какую пищу считать лишней), воздержанием от рождения детей, пока не будут усыновлены абсолютно все сироты (!!!), а если уж вступили в брак, то воздержанием от предохранения - рожайте, пока не сдохнете. Там и сям автор противоречит сам себе, но главное - во всём этом мне видится желание найти и применить простое решение в таком непростом вопросе.

До свидания, Лев Николаевич. Ваша философия меня не убеждает.

«…Я сама в сердце своем почувствовала, что эта повесть направлена в меня, что она сразу нанесла мне рану, унизила меня в глазах всего мира и разрушила последнюю любовь между нами», пишет Софья Андреевна Толстая о «Крейцеровой сонате» в своем дневнике зимой 1891 года. Выдающееся событие в литературной жизни 80-х годов XIX столетия, «Крейцерова соната» демонстрирует на примере отдельно взятого брака, как всякая женитьба непременно ведет к моральной и нравственной гибели обоих супругов.
Что я могу прибавить? Главный герой в бешеной ревности убил свою жену, мать пятерых детей. Изменила ли она ему - неизвестно, для героя важно лишь то, что у нее была такая возможность. Он не сумел совладать с собой, дал волю зверю в своей душе, убил женщину и даже не был за это наказан! Его судили и оправдали. На протяжении всей повести герой вещает о целомудрии, о том, что во всем виновата существующая система воспитания, что он не имел возможности стать другим человеком, и ни слова о том, что он, на минуточку, обладает свободной волей и убийство - страшное преступление - совершил сознательно. Ужас, одним словом.