Цитаты из книги Trīs draugi

Лучше говорить ей каждый день что-нибудь приятное, чем всю жизнь с угрюмым остервенением работать на нее

Мы стояли у окна, туман льнул к стеклам, густел около них, и я почувствовал там, за туманом, притаилось мое прошлое, молчаливое и невидимое... Дни ужаса и холодной испарины, пустота, грязь, клочья зачумленного бытия, беспомощность, расточительная трата сил, бесцельно уходящая жизнь, - но здесь, в тени передо мной, ошеломляюще близко, её тихое дыхание, её непостижимое присутствие и тепло, её ясная жизнь, - я должен был это удержать, завоевать

Джорджи, – спокойно сказал я. – Посмотри-ка на меня. Неужели ты сомневаешься, что и я в свое время хотел стать человеком, а не пианистом в этом б…ском кафе «Интернациональ»?

– С удовольствием был бы и я пробкой, – сказал я и тоже выпил свой бокал. – Пробкой, которая делает все правильно и добивается успеха. Хоть бы недолго побыть в таком состоянии!

В следующей комнате лежала женщина, которую доставили днём. У неё было тяжелое отравление вероналом. Она хрипела. Накануне произошёл несчастный случай с её мужем – перелом позвоночника. Его привезли домой в полном сознании, и он надсадно кричал. Ночью он умер. – Она выживет? – спросил я. – Вероятно. – Зачем? – За последние годы у меня было пять подобных случаев, – сказал Жаффе. – Только одна пациентка вторично пыталась отравиться. Из остальных две снова вышли замуж.

Проститутки – самые суровые, но вместе с тем и самые сентиментальные создания.

– Я, например, очень люблю, когда в воскресенье идет дождь, – сказал я. – Как-то больше чувствуешь уют.

Море надвигалось на нас, как огромный серебряный парус. Еще издали мы услышали его соленое дыхание. Горизонт ширился и светлел, и вот оно простерлось перед нами, беспокойное, могучее и бескрайнее.

Лучше умереть, когда хочется жить, чем дожить до того, что хочется умереть.

Важное и значительное не может успокоить нас. Помогает и воодушевляет всегда какой-нибудь пустяк.

-Вот ты принёс сирень - а я уже счастлива. -Это не наивность, это - высшая философия.

- Самое страшной, братья, - это время. Время. Мгновения, которые мы переживаем и всё-таки никогда не владеем ими.

Мне песня старая одна Мила с начала дней, Она из юности слышна, Из юности моей.

О, как был полон этот мир, Когда я уезжал! Теперь вернулся я назад,- Каким пустым он стал.

Полна любовью, как пчела мёдом.

– Господин Локамп, человек всего лишь человек. Сначала я только понюхала, потом сде-лала глоточек, а то у меня с желудком неладно, – да, а потом, видать, меня бес попутал. Не надо было вводить в искушение старую женщину и оставлять бутылку на столе.

Жалость самый бесполезный предмет на свете, - сказал я раздраженно. - Она оборотная сторона злорадства.

а для бухгалтера привычка сильнее любви.

Роберт - Пат:

- Я так и не понял, что, собственно, ты во мне нашла.

• Уж это моя забота, - ответила Пат.
• Но ты-то сама это понимаешь?
• Не совсем точно, - ответила она с улыбкой. - Иначе это уже не было бы любовью.

"Я помешан на сирени. Для меня сирень - воплощение тоски по родине. Весной тысяча девятьсот четвертого года я, как шальной, снялся с места и приехал из Рио-де-Жанейро домой - вспомнил, что в Германии скоро должна зацвести сирень..." (Ленц)