Цитаты из книги Trīs draugi

Будь у них трёхкомнатная квартира с кухней для жены да ещё и ребенок в придачу, их брак, надо думать, остался бы вполне благополучным.

Час теней... Час

одиночества... Час, когда коньяк

кажется особенно вкусным.

Да - в этом всё дело. Произошло больше, чем может вместить в себя человеческая голова.

- Что вы пьете? - спросил я Наташу Петрову.

• Водку, как всегда, - ответила она весело.
• Водку, - сказал я Альфонсу.
• Двойную порцию, - добавил Рауль, глядя на меня осоловелыми глазами.

1921 год... Я задумался. И ничего не мог вспомнить. Год будто выпал из памяти.

Кінець може бути добрий тоді, коли до нього все було погано.

... дійсність збуджує в нас прагнення, але ніколи не може їх задовольнити.

Тільки той, хто часто буває самотнім, знає, що таке щастя.

Там, в кафе, мне мешал шум, здесь вдруг стала мешать тишина. Из-за неё каждое слово приобретало такой вес, что было трудно говорить непринужденно.

- Ешьте побольше яблок, господин Локамп! Они продлевают жизнь! Несколько яблок в день - и вам никогда не понадобится врач!

• Даже если я сломаю себе руку?

Между нами никогда не было ничего более того, что даёт случай. Но может быть, это обязывало и соединяло больше, чем многое другое.

Он знал, что для многих скорбящих почтение к их страданию важнее самого страдания

Знаешь, в чем отличие джентельмена? В том, что он соблюдает приличия, даже когда пьян.

В век деловитости нужно быть романтичным, в этом весь фокус.

- Мужчина, не умеющий танцевать? Нет, я такому сразу бы дала от ворот поворот!

Это не мир свихнулся, а люди.

Фрау Залевски поднялась и собрала карты:

— Можно им верить, можно и не верить. А можно верить, но наоборот, как покойный Залевски. У него всегда над так называемым жидким элементом была пиковая девятка… а ведь это дурное предзнаменование. И вот он думал, что должен остерегаться воды. А всё дело было в шнапсе и пильзенском пиве.

Она взяла мою голову в свои ладони. Как было бы чудесно никуда не идти, встречать с ней наступающую ночь, тесно прижавшись друг к другу под мягким голубым одеялком в этой спаленке... Но было что-то, что меня удерживало от этого. Не скованность, не страх и не осторожность - нежность скорее, огромная нежность, которая была сильнее вожделения.