Империя вампиров

На вид певуну я бы дал лет двадцать, но на лютне из кровокрасного дерева он играл так, как тринадцатилетний мальчишка играет со своим членом.
– Искусно? – уточнил Жан-Франсуа.
– Постоянно.

Говорят, лучшая месть – это жить припеваючи, но ведь куда приятнее сплясать при кровавых лунах в накидке из шкуры врага.

Он хотел войны? Я дам ее.
Он хотел бояться? Я стану его страхом.

– Я знаю, что с ними стало... Самый худший день, – не уступала Диор. – День, когда он тебя нашел. Вот почему ты покинул дом и проделал весь этот путь. Почему пьешь. Почему потерял веру. Все это – не ради меня. Все это ради них, Габи. Ради Астрид и Пейшенс...
– Астрид и Пейшенс дома, Диор.
– Знаю. Я знаю, что они дома... Там ты их похоронил, Габриэль.

И покраснело небо, аки сердцекровь, и разразил его гром, и пролился дождь подобно слезам всего крылатого воинства падшего. Жрецы богов ложных и заветов нарушенных, по числу перстов на пылающей деснице адовой, изумилось зело. Спаситель же воздел очи к престолу Отца своего Вседержителя, и сердце его уязвило кости мира сего превелико, и глас его уподобился грому, когда он воззвал: "В крови этой да обрящут они жизнь вечную".

Из чаши священной изливается свет, и верные руки избавляют от бед. Перед святыми давший обет, один человек, что вернет небу свет.

К стенам пришло воинство великое и ужасное, и защитники города дрогнули, ибо среди мертвых увидели они лица тех, кого прежде знали: погибших любимых и павших товарищей. Но Черный Лев воздел меч свой к небесам, и при виде его мрачного царственного лика, при звуке его голоса, сердца их вновь наполнились верой.
– Оставьте страх, – велел он. – Примите ярость.

Солнечный свет ценишь, только вымокнув под ливнем

Она была для меня всеми звёздами моего неба.

лишь дурак смотрит на давно минувшее с бóльшим теплом, чем на грядущее

У этой девушки в арсенале имелась тысяча улыбок,  – вздохнул он. – Суровая, как зимний ветер, пронизывающий до костей. Легкая, словно голубиный пух, лишь бледный намек на улыбку, просто чтобы ты знал: тебя слушают. Была улыбка пугающая, была такая, от которой хотелось плакать, а была и заставляющая ощущать себя единственным в мире мужчиной.

у всего есть конец, а значит, есть он и у тьмы, и здесь, сейчас, в этот яркий благословенный момент, сам ты живой и здоровый

Забавно, сколько всего можно узнать о человеке, если просто сидеть рядом с ним и держать пасть закрытой.

И да, я, сука, хочу величия. А ты – разве нет? Разве ты не хочешь, чтобы твоя жизнь хоть чего-то стоила?

«Не т-та ли это монахиня, к-которую ты подстрелил?»

— Та самая.

«Выглядит расстроенной. Надо б-было ей цветы послать. Д-девушкам цветы нравятся, Габриэль».

Это только в сказках всё налаживается после волшебного заклинания или поцелуя принца. Только в сказаниях какой-нибудь мелкий байстрюк хватает меч и работает им так, словно был рожден для этого. А что остаётся остальным? Рвать жопу.