Цитаты из книги Туарег 2

Как только зарделся рассвет, Гасель тяжело встал и направился к редкому кустарнику, растущему у русла высохшей реки. Там он и его братья еще в первые дни после прихода сюда выкопали надежное убежище, способное укрыть с десяток людей. Это было старым обычаем бедуинов – устраивать убежища для женщин, детей и стариков, где они могли спрятаться в случае опасности. Называли такие убежища «норами фенеков», потому что своим устройством они действительно напоминали норки ушастых лисичек пустыни: с узким входом, большим и глубоким внутренним пространством и с еще одним запасным выходом. Как только заходил последний человек, «нору фенека» невозможно было обнаружить, а те, кто там находился, через смотровую щель могли наблюдать за всем, что происходило снаружи. Жара в убежище стояла убийственная, воздуха не хватало, но жители Сахары привычны к этому с рождения.

Гости разместились в глубине шатра, Гасель сел напротив, положив ружье на колени. Все смотрели друг на друга, ожидая, кто первым начнет переговоры. – Итак? – решился наконец Ив Клос. – Чего вы добиваетесь, захватив этих людей? – Я хочу, чтобы свершилась справедливость. – Понимаю, хотя, как мне кажется, корректным ваш способ достижения цели не назовешь. Похищение – очень серьезное преступление. – Не более серьезное, чем угрожать оружием мирным людям в их собственном доме и отравлять единственный колодец. – Понимаю, понимаю, – кивнул Ив Клос, – однако то, что вы сделали, все равно очень серьезное преступление. – У меня не было выбора. Что бы произошло с моей семьей, если б я не взял заложников? Наши возможности добраться до ближайшего колодца очень ограничены. – О да, конечно, но те, кого вы задержали, не виноваты в случившемся. – Я это знаю, поэтому, если будут выполнены мои условия, заложникам не будет причинено ни малейшего вреда. – И каковы ваши условия? – Их три. – Я весь внимание. – Первое – колодец. Его надо осушить, вычистить и до краев наполнить водой. – Не проблема. Второе? – Чтобы ни машины, ни мотоциклы, ни вертолеты здесь больше никогда не появлялись. – Также не вижу проблем. И третье? – Мне должны доставить виновных, чтобы я мог наказать их по закону туарегов. – И что же этот закон гласит? – Одному из них, который не принимал участия, однако вел себя как трус, я всыплю тридцать плеток. – Боже милостивый! Какое варварство! – Таков закон. – А что вы сделаете со вторым? – Он получит пятьдесят ударов плетью за отравление воды, а за то, что он угрожал нам оружием, ему отрубят правую руку. – Отрубить правую руку?! – возмутился светловолосый. – Да вы хоть соображаете, чего требуете? – Я всего лишь требую выполнения закона. – Но это закон дикарей! – Дикарем является тот, кто разрушает чужой очаг, и тот, кто организует дурацкие спортивные соревнования, которые могут стоить жизни заложникам.

– Пусть даже у него есть десятая часть мужества от отца и не больше знаний, он добьется своего, так как пустыня его союзница, и нам там действительно делать нечего. Возможно, придется сворачивать ралли, – со вздохом сказал Ахмед Хабах. Они с Ивом Клосом сидели напротив тучного мужчины в просторной белой палатке с кондиционированным воздухом и всеми удобствами. Мужчину звали Алекс Фаусетт, и он отвечал за безопасность ралли. Сбоку от него висела огромная карта, утыканная множеством разноцветных флажков. – Но мы тоже научились сражаться с пустыней, – сказал Фаусетт. – Как же, как же, успехи очевидны, ведь к настоящему времени насчитывается только сорок три смертельных исхода. – В голосе египтянина прозвучала ирония. – Однако у меня такое впечатление, что сейчас нам предстоит не с пустыней сражаться, а с кем-то, кто является душой и сущностью пустыни. – Ерунда! Пару лет назад на нас тоже напали бедуины, и мне удалось утрясти это. – При помощи денег. – Все решается при помощи денег. – Но не с туарегами. – Те тоже были туарегами. – Видимо, туареги бывают разными. Мы ему предложили деньги, и он отказался.

– Спрашивается, почему мы допускаем к участию в ралли таких типов, как этот Милошевич? – Потому что они подают заявку. К тому же имей в виду, что в условиях адской жары и сильного напряжения даже лучший из лучших может взорваться и совершить ошибку. – Ты совершил бы? – Ну, я не мчусь со скоростью более ста километров в час по пустыне, глотая пыль под солнцем, расплавляющим мозги. Как и ты, я предпочитаю передвигаться в вертолете. – Да уж, сверху на все смотришь с другого ракурса. – И с какого же? – С более объективного, что ли.

– Организаторы ралли ежегодно ворочают миллионами и не остановятся ради каких-то шести трупов. В конце концов, люди ищут в гонках адреналин, и они его получают. – Но это жестоко! – Жестоко? Помнишь кадры, снятые с вертолета? Когда камера запечатлела, как во время гонок трижды перевернулся автомобиль и рассыпался на части? – Естественно. С моей точки зрения, лучшей антирекламы ралли не придумать. – Это с твоей. Помнишь, как в восторге орал оператор, понимая, что эти кадры купят все телевизионные сети? – Ну да… – вздохнул Дюпре. – Вот единственное, что важно для большинства. Эти кадры облетели весь мир, но никто не задал вопроса, что случилось с теми, кто был внутри автомобиля. Это стало нормой – щекотать нервы. На телевидении все больше каналов, где со сладострастием транслируют, как люди погибают, как их разрывает на части. Хоть кто-то возмутился? Нет. Телезрители каждый день требуют еще более кровавых картинок… – Клос брезгливо прищелкнул языком. – И нам с тобой, дружище, поручено обеспечивать этих баранов, причем по обе стороны экрана, горячими эмоциями.

– Странно получается, Ив. Я тебя знаю восемь лет, однако только что понял, что не знаю. Мне казалось, что ты переполнен энтузиазмом, что ралли для тебя сказочное действо. И вдруг ты мне показываешь совсем другую сторону монеты. Признаться, удивил! – Я просто хорошо делаю свою работу. До ралли я крутился в модельном бизнесе, организовывал съемки. Публика смотрит на девок, вышагивающих по подиуму, как на богинь, хотя на самом деле большинство из них является тщеславными вонючками, пьяницами и наркоманками. Смой с них косметику, переодень в кэжуал, они и цента не стоят. Моя должность называлась «советник по съемкам», но правильнее было бы назвать «фальсификатор съемок», ведь моя миссия заключалась в перекручивании реальности, я – карикатурист наоборот. – А что это означает? – Ну, настоящий карикатурист преувеличивает дефектные черты, уменьшая хорошие, а я как «советник по съемкам» подчеркивал положительные и уменьшал плохие. – Фокусник, короче, – засмеялся Дюпре.

– Вот уже одиннадцать лет я работаю на ралли. Как обычный исполнитель, я всегда восхищался организацией соревнований и тем, как руководство действует в трудные моменты. Но есть что-то такое, чего я никак не могу понять. – И что же?– Бесчеловечность руководства. Иногда у меня возникает впечатление, что для тех, кто сидит в оргкомитете, нет разницы между людьми и машинами. Они на всем делают деньги. Всюду реклама, на каждом автомобиле, а один квадратный сантиметр рекламы стоит почти четверть этого навороченного авто. Лидеры гонки, да и просто колоритные личности красуются на телеэкранах всего мира, их участие, конечно, проплачивается, но это дает свои плоды. Везде только и слышно: гонка, гонка, гонка… – Дюпре искоса посмотрел на туарега и спросил: – Ты понимаешь, о чем я говорю? – Силюсь понять, но, если честно, не очень-то хорошо получается. – Ничего удивительного, ибо даже я, погруженный в это, не все схватываю. Если совсем просто – все силы направлены на то, чтобы вбить в мозг: ралли – главное событие года. Туарег посмотрел на Дюпре так, будто перед ним пришелец из иного мира. Но, по сути, так оно и было. С некоторой наивностью он произнес: – Я ничего не понял, кроме того, что ралли существует за счет рекламы. – Можно сказать и по-другому – что реклама, а точнее, производители многих товаров существуют за счет ралли. Обыватели обожают смотреть, как машины загораются в песках или, эффектно кувыркаясь, слетают с огромной дюны. – Ну и ну! – А знаешь, что остается на сетчатке? – Нет. Не знаю. – Остается марка сигарет или ликера, размещенная на кузове. – И что? – А то, что во многих странах реклама алкоголя и табака запрещена. Но этот закон сумели обойти. Ловко, да? – Ты хочешь заставить меня поверить, что все это безумие затевается с такой коммерческой целью? – В значительной мере так и сесть. – Послушай, а почему запрещают рекламировать эти товары? – Потому, что они вредны для здоровья. – Дюпре с недоумением посмотрел на туарега, забыв на минуту, что перед ним житель пустыни, оторванный от цивилизации. Гасель Сайях отложил в сторону ружье, лежавшее у него поперек коленей, поскреб кожу под тюрбаном, затем с удивлением произнес: – То есть ты хочешь сказать, что рекламировать некоторые товары запрещается, но не запрещается производить их и продавать? – Совершенно верно! – Французы окончательно сошли с ума! – Такое происходит не только во Франции, а во всем мире. – Тогда извини, но я все больше убеждаюсь в мысли, что ваш мир безумен. А кроме того, убийственно лицемерен. – И что можно сделать? Люди курят и пьют все больше, об этом говорит статистика. На предприятиях, выпускающих табак и алкоголь, работают миллионы лиц. Невозможно вот так сразу покончить со всем этим… – Но запретить рекламу в борьбе с этими вашими пагубными привычками – это все равно что пытаться лечить чесотку у верблюда слабительными. Единственное, чего можно добиться, – чесоточный верблюд будет ходить под себя.

«Когда ты сталкиваешься с врагом в рукопашную, ты должен смотреть на него лишь для того, чтобы выяснить, куда он нанесет тебе очередной удар, – учил Гаселя отец. – Иначе тебя на мгновение охватит сомнение, особенно если ты посмотришь ему в глаза, и в этом случае, вместо того чтобы отрубить врагу голову, он сам отрубит ее тебе. Сострадание – недостаток солдат, так как в разгар битвы оно является синонимом слабости, а тот, кто проявляет слабость, пусть даже это длится короткое мгновение, погибает».
Сострадание и прощение – чувства, которые стоит испытывать только в мирные времена...

– Да все очень просто… Если ты чтишь законы Аллаха, твоя душа попадет в рай. Если не выполняешь законы Аллаха, твоя душа попадет в ад. – Гасель сделал небольшую паузу, как бы подчеркивая то, что собирался добавить: – Но если ты не веришь ни в рай, ни в ад, когда ты умрешь, твоя душа никуда не попадет. То есть ты просто умрешь.
– По-вашему, для неверующих не существует загробного мира?
– Не существует. Точно так же, как не существует для верблюдов, собак или коз. Если человек не верит в существование Высшей силы, то он опускается до уровня животного, а значит, и посмертная судьба его такая же: рассыпаться в прах.
– Не получив ни награды, ни наказания за свое поведение при жизни?
– Уподобиться животным – уже означает достаточное наказание, – заметила Лейла. – Было бы несправедливо наказывать кого-то за то, что он не выполнял Божьих указаний, когда не верил в Бога. Это все равно что наказывать за нарушение закона, о существовании которого тебе неведомо. Но в чем мы можем быть уверенными, так это в том, что даже ад, в котором очищают от грехов, в тысячи раз лучше, чем ничего.