Цитаты из книги Akty desperacji

Киран стал обращаться со мной мягче и нежнее: делал мне маленькие подарки, дарил цветы без повода, водил ужинать.Все это казалось особенно значимым, потому что он был скуп. Он мало зарабатывал, но и я, и все мои знакомые тоже. Если у меня не было с собой мелочи на кофе, он мне его покупал, но всегда, всегда просил вернуть деньги. Мне было странно и неприятно.

Своей зажатостью и трусостью я давала понять, что я никто и готова быть никем, лишь бы он был доволен. Если, будучи никем, я причиняю меньше всего беспокойства, то я с радостью останусь таковой. Если надо, я стану немой и неподвижной или, напротив, шумной, если необходимо, чтобы заглушить его молчание. Если он заскучает, я стану энергичной и задорной, а когда ему и это надоест – заурядной, унылой и полезной, как столовая утварь.

Я вспомнила, что когда-то обожала узнавать новое. И увидела себя в окружении справочников и энциклопедий в уотерфордской библиотеке, где целыми днями просиживала, впитывая знания из одной лишь искренней любознательности, а не для того, чтобы перед кем-то блеснуть или превратиться в другого человека.

я в полной мере осознала, сколь невыносимы слабости других людей — по крайней мере, если их не любишь.

Какой бы плохой я ни была, я хочу быть такой, какая есть, быть как можно более собой, как можно более далекой от проекций всех этих незнакомцев.

— Это так на тебя похоже, — сказал Рубен.

— Что?

— Ты всегда думаешь, что твоя боль самая важная. Ты всегда думаешь, что она исключительная.

вечно искала поддержки у самых неподходящих людей. Наверное, так я хотела увериться в своих страхах, а не развеять их.

Иногда я думала: ты ненавидишь меня, когда видишь, как я напиваюсь, плачу или режу себя, но ты ненавидишь меня не так, как надо.

Твое отвращение одомашнено. Я боюсь, что это отвращение среднестатистического мужа, а не неотразимое сексуальное отвращение, с которым ты смотрел на меня до того, как я тебя завоевала.

чем больше они будут знать обо мне, тем глубже придется вживаться в роль, которую я играю, и тем сложнее станет отличать офисную меня от меня домашней.

Я выпрашивала доказательства любви у того, кто не желал их давать.

Wheedling is cowardly, and violent. When you change someone’s no to yes by wheedling, you have stolen from them what does not belong to you.

It takes so much out of you to make yourself say no when you have been taught to say yes, to be accommodating, to make men happy.

Once you’ve said no, a man wheedling feels unbearable. Even if he does it politely, or gently, it overrides the clearly expressed intention. It says: Your choice does not really matter. What I desire matters, and I don’t want to feel bad for forcing you into it. So perhaps you ought to reconsider?

I give so much pleasure to so many people. Why can’t I get some pleasure for myself?

I had suffered, and I had made the suffering into something I could consider good. I made it so that suffering was a kind of work.

Living with him forced me to treat myself like a person in a way I was not able to alone.

And after all, what individual had I been before? What identity was there to erase with my newfound house-pride? I had never found one resilient enough to live on in my memory once it had gone. There had never been one real enough to miss. I disappeared with perfect peace.

Was I feeling something true from within myself, or was I living out a fantasy I had assembled?