Beloved

Paul D did not answer because she didn't expect or want him to, but he did know what she meant. Listening to the doves in Alfred, Georgia, and having neither the right nor the permission to enjoy it because in that place mist, doves, sunlight, copper dirt, moon--every thing belonged to the men who had the guns. Little men, some of them, big men too, each one of whom he could snap like a twig if he wanted to. Men who knew their manhood lay in their guns and were not even embarrassed by the knowledge that without gunshot fox would laugh at them. And these "men" who made even vixen laugh could, if you let them, stop you from hearing doves or loving moonlight. So you protected yourself and loved small. Picked the tiniest stars out of the sky to own; lay down with head twisted in order to see the loved one over the rim of the trench before you slept.
Stole shy glances at her between the trees at chain-up. Grass blades, salamanders, spiders, woodpeckers, beetles, a kingdom of ants. Anything bigger wouldn't do. A woman, a child, a brother-a big love like that would split you wide open in Alfred, Georgia. He knew exactly what she meant: to get to a place where you could love anything you chose - not to need permission for desire - well now, that was freedom.

Двадцать восемь дней у нее были настоящие подруги, у нее была настоящая свекровь, и все ее дети были при ней; двадцать восемь дней она занимала вполне достойное место среди соседей. Да, и настоящие соседи у нее тоже были! Но все это давно ушло и никогда не вернется.
Эти двадцать восемь счастливых дней сменились восемнадцатью годами всеобщего осуждения и одиночества. Потом несколько месяцев в ее дом вновь стало заглядывать солнышко, как то обещали взявшиеся за руки тени на дороге; порой слышались даже приветствия со стороны других цветных, особенно когда она была вместе с Полем Ди; было, наконец, с кем делить постель. И ничего этого больше нет. Осталась только подружка Денвер. Неужели мне так суждено, с горечью думала Сэти, неужели краткие счастливые передышки в ее нестерпимой жизни будут случаться лишь раз за восемнадцать - двадцать лет? Что ж, раз суждено - значит, так тому и быть.