Бог тебе судья

Преподобный Франциск был моложавый мужчина лет сорока, не больше, но очень грузный, страдающий одышкой. В черном костюме, черной рубашке с белым воротником. У него был смиренный вид, он смотрел прямо мне в глаза и слегка улыбался.

Хуже, чем сейчас, уже не будет никогда. Я в этом уверена. Витя бросил меня. Я его не виню. Я бы сама себя бросила, если бы могла. Я разваливаюсь, словно старый сарай. Крыша давно уехала, остался остов, да и тот бесполезный.

Оправдание моему любопытству было слабым, и я решил хоть себе то не врать и не пытаться найти причины открыть конверт, кроме самой главной: мне было интересно.

Убитая Елизарова просто выглядит очень большой, а Смирнов – очень маленьким. На самом деле все не так уж и неправдоподобно. В ней веса меньше, чем в Смирнове, килограмм на пяток, я думаю. Кроме того, его силу никто не измерял.

Труп Елизаветы Елизаровой и двоих ее детей убийца сложил в багажник и вывез в лес, где разделал и употребил в пищу. Как сказал Рождественский, не полностью, а фрагментарно. Трупы детей пострадали сильнее всего, что бы это ни значило.

Мы должны доказать, что Роберт Смирнов людей не убивал, а только употреблял их мясо в пищу.

Он критикует меня нещадно, угодить боссу я не сумел ни разу за всю свою четырехлетнюю карьеру. Да я даже иск не могу составить так, чтобы он не поперечеркал в нем все. И стилистика то у меня хилая, и аргументы полудохлые, и мысль то недоразвита…

У нас тут весьма уютно и спокойно, когда нет Истерички или его жены, еще большей истерички, чем сам Сергей Юрьевич.

Я пришел на работу к Рождественскому под впечатлением от его пламенной речи в судебном заседании в Мосгорсуде, куда нас привела на практику преподаватель по уголовному процессу.

Босс с самого утра был сам не свой. Сказать, что он был не в духе, – это ничего не сказать. Конечно, будешь недоволен, когда у тебя ставка двадцать пять тысяч рублей в час, а приходится пахать за тысячу двести в день, но выбора нет. За последние полгода босс ухитрился вполне законно увильнуть от пяти назначений, шестого, случившегося сегодня утром, избежать не удалось.

В который раз Денис ощутил это чувство, про себя он называл его «чувством ложности», как будто все вокруг просто декорации, дешевый реквизит, у которого есть всего одна задача: обмануть зрителя. Сделать вид, что все вокруг гармонично, что это плод труда влюбленных людей, которые пытаются свить свое гнездышко, где им будет хорошо и тепло.

Кому-то в следственном комитете в Москве выгоднее обставить дело так, как будто они взяли кровожадного маньяка, чем признать правду: государству нет дела до тех, кто не такой, как все. Они там считают, что нас всех можно перебить, раз мы не такие, как все.

Это было первым открытием, которое сделала Кристина в своей жизни: люди сами себя убивают. Умышленно, последовательно, неотступно.

Кристине в голову стали приходить странные мысли. Как я должна жить в таком мире? Как жить там, где все вокруг разрушается нашими же руками? Зачем тут жить?

Не нужно быть политологом, чтобы понять, к чему все идет. Рано или поздно на наши головы сбросят бомбу. И я очень надеюсь, что в этот момент я буду находиться возле бункера. Не уверена, что захочу жить в постапокалипсисе, но на случай, если все же захочу, такая возможность у меня должна быть.

Вот странный человек! Он так трепетно относится к праву, так смакует его нормы, требуя читать их внимательно и разбирать на слагаемые, чтобы проникнуть в суть правовой мысли… А некоторые законы нарушает даже глазом не моргнув.

Есть у него какой-то собственный сосуд с законами, туда закинутыми, которые он бережет, боясь расплескать, а есть другие законы, которые вовне. И на них Рождественскому плевать.

Если у следствия есть все ресурсы и резервы для сбора улик, то у адвокатов с этим совсем туго. Нам приходится самостоятельно осваивать те или иные навыки, находить специалистов, консультантов, нужных людей, искать свидетелей, разговаривать с ними, уговаривать их… В общем, работа адвоката похожа на попрошайничество, в то время как следователи откровенно жируют, раздавая распоряжения и вынося постановления. На их стороне не только огромное количество разнообразных экспертов, но и власть.

– Чужая семья – потемки, – ответил я. – Дадите руку на отсечение, что нет на свете людей, которые ненавидят своих детей настолько, что готовы убить их?

Но есть страшная вещь: время. Оно склеивает мелкие лоскуты в целостное полотно, игнорировать которое можно только до поры до времени. Не заметить его не получится – оно уже укутало тебя со всех сторон, да так плотно, что не видно света.