Бог тебе судья

Мне показалось, что я оглох. Как такой маленький человек мог уложить в могилу столько людей? И оказался пойманным на такой ерунде?! Не может этого быть! Я не верил своим ушам.

– Сереженька, ты будешь сам биться за это дело, – спокойно ответила следователь Ховенко. – Пусть даже это будет стоить мне карьеры, но виновному в этом массовом убийстве я буду требовать в качестве наказания смертную казнь.

Я вышел из переговорной и позвонил Сергею Юрьевичу. Трубку он долго не брал, а когда взял, на заднем фоне приглушено играла музыка и слышался плеск воды. Ну да, конечно, самое время отбыть на дачу и плескаться в бассейне под летним солнышком. Облом, Сергей Юрьевич, труба зовет.

Сделка возможна только в том случае, если вы можете рассказать следствию то, о чем они не знают. Места новых захоронений, дать показания против сообщников или обличить настоящего преступника. Если вы будете говорить только о своем участии, то сделки не будет.

Мефисто хотел человеческой боли. Роберт должен был похищать домашних любимцев соседей, убивать их и преподносить останки хозяевам в самых ужасных формах. Мефисто наслаждался их болью, их отчаянием. Но он никогда не просил убивать людей.

Собственно, мгновения до того, как сердце остановилось, и есть весь твой багаж, с которым ты предстаешь перед тем, в кого всю жизнь веришь.

Внешний слой – это управление главой общины, такой, каким Кристина его видела, а есть слой ниже, где управление взял на себя кто то другой. Они все были связаны, но какой то другой нитью.

Я смотрел в лица присяжных и не понимал, почему из двенадцати человек ни у одного не возникло сомнений, ведь обвинение явно надуманное! Я смотрел в лица, самые обычные лица, самые обычные люди. Такие ездят в метро, в троллейбусах, стоят в очереди.

Я хочу, чтобы ты знала: то, как получилось с Жанной, не случится с нами. Я не оставлю тебя, даже если на это уйдут годы…

Витя, не терзай меня, пожалуйста. Я не могу тебе ответить, потому что я не знаю, как бы повела себя в такой ситуации. И сейчас не могу даже представить. Возможно, позже, когда все будет решено, я смогу что нибудь тебе ответить. Но пока нет.

Как сделать ситуацию еще менее болезненной, я не знал. Я спросил об этом у родителей Жанны, и ее мать, всегда с терпением относившаяся ко мне, ответила, что я в состоянии исправить ситуацию, если поменяюсь с Жанной.
– Ее болезнь – это не моя вина, – ответил я. – Что я могу сделать?
– Ты мог бы остаться для нее мужем! – воскликнул отец Жанны. – И поступил бы как мужчина. Сейчас она нуждается в тебе сильнее, чем раньше.

Они считают меня сектанткой, которая утратила контроль. Они всерьез полагают, что все члены общины продали свою недвижимость и отдали деньги мне. А потом решили уйти, я не могла их удержать и решила всех убить. Вот так все это выглядит, вот кто я. Убийца.

Ты не переживай, я не дам тебя убить.

Мы оттачивали свой доклад, убирали лишнее и спорили по поводу аргументов. У нас была единая позиция, но разные методы ее донесения. Мечинский будет давить на жалость, а я – на нормы закона.

– Не все так страшно…
– Все страшно, – ответил я. – И еще страшнее, что вы этого не понимаете.

Обвинение было настолько абсурдным, что мы с Рождественским забыли про свои обиды и активно подключились к делу, пытаясь помочь Мечинскому вытащить Кристину. Невооруженным глазом было видно, как прокуратура сшила дело из тканей разного рода, силком их стянув, теперь все дело трещит по швам, но прокуратуре плевать: считая, что дело есть прочный батут, прокурор уверенно прыгает на нем, стараясь взлететь все выше и выше.

А кто вы такой, что можете делать подобные выводы? Вот я, глядя на вас, никогда бы не сказала, что вы бросите свою жену в психиатрической лечебнице, разведетесь с ней и забудете навсегда.

«Я знаю, что ты спишь с этим адвокатом из Москвы, и тебе с ним намного лучше, чем со мной. Ну конечно, кто есть я и кто он? Ты – хирург, он – адвокат. Я лишь тупой буйвол, который выполняет твои приказы и следит за порядком, чтобы все друг друга здесь не попереубивали. Я как Герасим, и уволить жалко, и любить стыдно».

Мы ведь все для кого то сосредоточение зла.

Слава не болен психически, он был одержим бесами. Самое трудное состояло в том, чтобы отделить бесов от Славы, и как я уже сказал, мне это удалось не сразу и не полностью. Но все прошло хорошо, и он сейчас в полном порядке. И я думаю, с вами та же ситуация.