Цитаты из книги Я подарю тебе солнце

Мы, художники, выражаем желание руками, такова наша особенность.

Чтобы избежать беды, всегда начинай с правой ноги, потому что беда подбирается с левой стороны.

Чтобы исчезнуть с чужих глаз, отрежьте метр своих светлых волос, а остальное уберите под черную обтягивающую шапочку. Татуировку чтобы тоже никто не видел. Носите только мешковатые худи, джинсы и кеды. И не высовывайтесь.

Библия – мое оружие, и я, так сказать, воинствующая. У кого-то это библия Гедеона, у меня – бабушки Свитвайн.

Если мама умрет, солнце погаснет.

– Мое привидение будет лезть просто всюду, – звучит ее раскатистый смех, руки порхают в воздухе. – Мне совершенно необходимо все контролировать. Вы от меня не отделаетесь! Никогда! – гогочет мама.

Some people are just meant to be in the same story.

"-Ты же понимаешь, что нам крышка? - кричу я, воображая грядущую месть. -И не рассчитывай на это, - горланит Брайен в ответ. Да, думаю я, мы неуязвимы."

"Ноа, это мир таков, что ты в нём либо выплываешь, либо идёшь ко дну"

"Делай вид, будто ты крутой, и ты станешь крутым"

Я думаю о том, что мама сказала Ноа – что он должен быть верен себе. А мы оба не были. Почему это настолько сложно? Почему так трудно видеть правду?

Тебя как будто постоянно кто-то держит за глотку, да? И ничто уже не вечно. Может, уже даже следующего удара сердца не будет, и тем более всего остального.

- Зубило, как и жизнь, позволит тебе все исправить. А пила с дрелью зачастую не дадут второго шанса.

Я застываю.

– Вы в это верите? Во второй шанс? В смысле, в жизни, – говорю я и понимаю, что это становится похоже на шоу Опры, но мне надо это знать. Потому что мое видение мира таково, что ты обнаруживаешь себя не на том поезде, который мчит не в ту сторону, и ты ничего не можешь с этим поделать.

Если бы только в библии было что-то такое, что бы действительно нам помогло. Если бы что-то могло перевернуть машину обратно (пять раз, согласно свидетельствам очевидцев), склеить лобовое стекло, расправить ограждение, остановить колеса, высушить дорогу. Если бы что-то могло вернуть в изначальное состояние двадцать две переломанные кости в ее теле, из них семь в шее, расправить легкие, запустить снова сердце, убрать кровоизлияние в ее гениальный мозг.

Но такого ничего нет.

Это невозможно.

Я смотрю вниз, на свои кеды, обдумываю цитату Черчилля. А если и в моей жизни когда-то начался ад, а у меня не хватило смелости идти дальше? И я остановилась. Нажала на паузу. Что, если моя жизнь до сих пор стоит на паузе?

Я твержу себе: он меня не нашел, не выследил. Он не бенгальский тигр. Просто пацан, который только что приехал, увидел кого-то примерно своего возраста и по ошибке начал с ним дружить, пока не прибыли крутые ребята и не спасли его.

Реальность ломает мне кости. Весь мир – как башмак не того размера. Как хоть кто-то может это выносить?

Сквозь меня дует холодный ветер, как будто я пустая комната, и я вдруг точно знаю, что все будет ужасно и я обречен; и не только я, весь этот мрачный червивый серый мир – тоже.

Я ложусь на спину, вытягиваю руки как можно шире и шепчу: «Помогите».

Я смотрю на него, на его загар, как у пляжного спасателя, мускулы, сверкающие в темноте зубы, на его светящуюся в темноте нормальность, и у меня кровь густеет в жилах – что будет, если он узнает?

Подхожу к ручью, прыгаю с камня на камень, пока не нахожу хорошую пещерку, из которой ближайшую сотню лет можно будет наблюдать за тем, как солнце купается в бушующей воде. Должен быть какой-то горн, или гонг, или еще что-то типа того, чтобы разбудить Бога. А то мне надо бы с ним парой слов перекинуться. Точнее, у меня к нему такие два слова:

КАКОГО ЧЕРТА?!