Саша, привет!

Мы видим, как человек идёт по улице. Улица, кажется, московская. Человек идёт несколько нервно. Хотя не очень понятно, как это – идти несколько нервно.

— Сергей, не материтесь, пожалуйста.

— Хорошо, не буду, простите. Это у меня такая интеллигентская привычка, а отвыкать уже немного бессмысленно.

– То есть я вот так иду, и мне в спину стреляют, да?

– Ну, в общем, да. Вы ничего даже не заметите. Пулемёт разносит человека сразу в клочья, за полсекунды. Вы ничего не почувствуете. Гуманная казнь. Да правда, вы не бойтесь. Раз – и всё. Даже ничего не успеете почувствовать.

Не обращайтесь внимания на критику, мало ли кто обругает талантливого писателя.....а у вас ведь слово, у вас ведь смыслы, вы ведь писатель. Вам важно донести до людей смыслы, нравственные коды. Или как их. Ну в общем вот это все. Я, кстати, серьёзно. Я бы вот так ко всему этому относилась, если бы была насквозь бездомным писателем. И вам советую именно так ко всему этому относиться.

- Вы, конечно, знаете, что у нас в стране в порядке национального проекта гуманизации правоохранительной системы введена смертная казнь за ряд преступлений.....смертная казнь максимально гуманизирована.

<...>  — Идиотская была бы ситуация: человек стучится в тюрьму, на смертную казнь, а его не пускают.

Вот так считаешь себя кем-то Ну, там, филологом, научным сотрудником, учёным, извини за выражение. Потом выясняется, что ты просто труп. Мёртвое тело.

- Вы ничего даже не заметите. Пулемёт разносит человека сразу в клочья за полсекунды. Вы ничего не почувствуете. Гуманная казнь. Да правда, вы не бойтесь. Раз и все.

– Ну вот. Ну ты хоть… не знаю… любишь меня?

– Серёж… ты прости, конечно. Я не знаю, что тебе сказать. Ты для меня умер уже. Тебя нет, и тебя сложно теперь любить.

– Да, нам трудно друг друга понять. Когда ты приговорён к смерти, вопрос честных выборов как-то отходит на задний план. Рад, что у вас есть возможность честно и чистосердечно интересоваться всей этой хренью. Это так свежо, по-юношески. Недоступно мне, увы.