Саша, привет!

– Я понимаю вашу иронию. В вашем положении трудно относиться к некоторым вещам с серьёзным энтузиазмом.

– Бывaет, чтo самoе бoльшее, чтo мы мoжем сделaть для человекa, этo простo с ним пoбыть. Давaйте я прoсто с вaми пoбуду, без слoв и пропoведей. Ну, если хoтите.
– Да, oтец Пaвел, спасибo. Я был бы вaм признaтелен.

– Ну хорошо, давайте познакомимся. Я Света.
– Меня зовут Виталий.
– Могли бы сказать просто: «Я Виталий».
– Ну да. А чем плохо «меня зовут»?
– Да ничем не плохо. Кроме того, что, представляясь так, вы теряете субъектность.
– Это как?
– Да очень просто. Когда вы говорите «меня зовут», вы не говорите, кто вы, вы говорите, как вас опознают окружающие.
– Ну, в общем, да.

Просто как надо – мы не можем, а как мы можем, это не даёт никаких гарантий. Такая религия. Несколько проблемная. Я поэтому вас и не особо агитирую. Прямых выгод нет. – Спасибо, отец Павел.

... можно быть праведным человеком, не будучи христианином. И заслужить вечную жизнь.

– Так что, будет la toilette du condamné? У Гюго это ярко описано. Срезание ворота рубахи и срезание всех волос на голове. Чтобы гильотина как-нибудь не затормозила, не запуталась в ткани и волосах.
– Ты, Света, хорошая, добрая девушка.

... человека ведут на казнь и позволяют ему заходить в попутные кабаки и выпивать в каждом по рюмке. Но это так себе милость. Это, по сути дела, дополнительный способ помучить человека.

Когда человек много думает об утончённых вещах, он и сам немного утончается.

На большом экране появляются строки, они дублируются механическим произношением, как бывает на вокзалах или в аэропортах, когда разные части одной фразы произносят разные люди, обычно женщины.