Когда запоют мертвецы

Даже спокойная смерть в собственной кровати – и та оказалась обманом.

После всего, что он натворил, сам Бриньоульв Свейнссон собирался взяться за него! Значит, епископ увидел в нем нечто особенное – талант, отличавший его от остальных школяров, рвущихся нахвататься всего по верхам, но не готовых постигать глубину вещей.

Эйрик прекрасно помнил, какую именно напасть наслали колдуны на пастора, но все равно сделал вид, что задумался.

– Пердящие руны, если мне не изменяет память, господин епископ…

– ПЕРДЯЩИЕ РУНЫ! – взревел Бриньоульв Свейнссен, вскочив со своего места. Он сделал это так внезапно, что Эйрик безотчетно отшатнулся. Голос епископа гремел, как церковный колокол, возвещавший о начале вечерни. Он и сам будто увеличился в размерах, став похожим на тролля, который с горы грозит кулачищами жителям хутора.

Эйрик деловито обошел мертвеца сзади, хмыкая и потирая подбородок. Он старался держаться так, словно каждый день наблюдал восставших покойников, но и сам понимал, что выглядит это как бравада. Всем троим было страшно. Не так страшно, конечно, как если бы скелет выскочил на них из-под земли, но достаточно, чтобы держаться подальше от нового знакомого.

Ветер стих, как напуганная овца при виде пастуха.

Поднять покойника – не шутки. Это не приворот и не наведение морока. Если что-то пойдет не так, всем конец.

Но матушка верила, что так она ограждает меня от опасности: ведь если меня хорошенько напугать, я не стану совать нос куда не следует. Или же она готовила себя к тому, что однажды я тоже пропаду. Мать любила меня и боялась этой любви, которая сожрала бы ее до косточки, случись со мной что-то ужасное.

Поддашься соблазну раз, и второй дастся легче, а потом снова и снова, пока не попадешь в замкнутый круг.

А ещё Эйрик был убежден, что люди часто творят зло, потому что их подтолкнула к этому скверная жизнь. Эта вера казалась Дисе очень наивной, но она не спорила.