Когда запоют мертвецы

Даже если это была ложь, то ложь во спасение – невозможно предугадать, насколько правдивы оказались бы предостережения Эйрика. Быть может, он сделал это из лучших побуждений?

Он так часто рассказывал людям о райских кущах, что испытывал жгучий стыд перед Богом, когда не удавалось самому в них поверить. Смерть уродлива. Можно сколько угодно противиться этой мысли, убеждать себя в том, что дух важнее тела, но от этого уродства никуда не скрыться.

Смерть никогда не отходит далеко от поселка, но приятно, когда она стучится не в твою дверь.

Создания, вышедшие из моря на сушу, редко остаются здесь надолго. Если они живые, то скоро возвращаются домой, а мертвых море забирает само.

Старый Оулав любил говорить: «Попомните мое слово, скоро нам велят, чтобы мы не смели открывать свои рты! Их набьют датским дерьмом по самые уши! Отрежут нам ноги и языки!» Оулав был мастером мрачных пророчеств и, возможно, не так уж далек от истины.

Поймал странный взгляд Паудля: потерянный, любопытный, настороженный… Так смотрит человек, которому на мгновение приоткрылся таинственный мир, и он замер на пороге, не решаясь войти, но и не желая отворачиваться.

Так Эйрик остался совсем один, уже и сам похожий на злого духа или призрака, отделенного от всеобщего ликования незримой стеной. Всякий раз, когда он, ошалев от одиночества, собирался идти к семье, ему мерещились шаги за спиной или перестук мелких камешков со скал. Тогда он уговаривал себя подождать еще ночь. Еще одну ветреную октябрьскую ночь.

Родителям нужно, чтобы дети покорялись, пока живут с ними бок о бок. Как только сопротивление становится слишком сильным, значит, ребёнка пора отпускать.

…, но Диса уже не раз убеждалась, что люди, став взрослыми, лишаются своего голоса.

Когда мертвецы поют, их песни повергают в ужас живых обещанием того, что однажды так будет петь каждый.