Цитаты из книги Первый день весны

" Как мы можем чувствовать себя в безопасности,зная,что на наших улицах творится такое зло."

Я выпалила это все единым духом, меня рвало словами; у слов этих прямо был вкус рвоты - кислый и розовый.

Линда ненавидела, когда ее обвиняли в тупости, потому что в глубине души она знала, что это правда, а я ненавидела, когда люди называли ее тупой, потому что она это ненавидела

Как будто обещание может быть чем-то большим, чем дурацкое слово.

Когда с тобой случается что-то плохое, люди все время говорят «бедная» и «ты такая стойкая» и делают это для того, чтобы тебе стало лучше; но вместо этого тебе только становится хуже, потому что ты не хочешь быть бедной и стойкой, ты просто хочешь, чтобы это плохое с тобой не случалось.

Никто меня не видел, но я все же была здесь. Как бог, выходит.

Такой она была, когда вышла из меня, несомая волной боли, от которой хотелось схватить кого-нибудь за воротник и закричать: «Этого не может быть, это какая-то шутка, нельзя же всерьез ждать, что я с этим справлюсь!» – потому что ну не может ведь нечто естественное причинять такую боль.

Если твой ребёнок умер, то рисунок другого ребёнка, который не умер, — это на самом деле совсем не то, что тебе нужно.

Быть убийцей довольно утомительно.

Люди, обладающие властью, сначала спрятали меня от мира, а потом выкинули в жизнь, которой я не умела жить, в мир, который не умею понимать.

Я опустила голову на подушку. Надзирательница была так близко, что я смогла ухватить ее прядь и зажать в кулаке.
— Есть хочу, есть хочу, есть хочу… — шептала я, пока мои веки не отяжелели, и перед тем как они сомкнулись, прошептала: — Назови меня «милой» еще раз.
— Что, милая? — ответила она.
А потом я заснула, а когда проснулась утром, надзирательница уже ушла. Прядь желто-коричневых волос так и осталась в сомкнутых пальцах, спутанная и мертвая…

Я заставляла себя пить воду, давясь зловещим отсутствием вкуса.

Этой демонстративной беспомощностью мама содрала с меня всю броню, оставив беззащитной, словно виноградина без кожицы. Сок сочился наружу сквозь мои мягкие ткани, и он был едким.

Когда я это сказала, мамино лицо ускользнуло прочь. Макияж остался на месте, застыв красивой маской, но под ней не было никого. Губы ее сделались прямой линией, а глаза потеряли блеск, словно пластик, притворявшийся стеклом. Потом она поднялась обратно наверх.

Ты никогда не перестанешь быть грустной, если будешь читать такие книги. Тебе нужно читать веселые книги. Тогда ты будешь смеяться.
— Нельзя.
— Можно. Ты можешь читать все что хочешь. Если, конечно, там не ругаются. А в веселых книгах не ругаются. В школьной библиотеке есть книга с шутками.
— Я имею в виду — мне нельзя смеяться.
— Почему?
— Потому что мой младший брат умер.
— А.