Märkmeid surnud majast

Не сделаю ни для кого открытия, сказав, что Достоевский не у многих числится в любимых писателях. И виной тому не только школьный подход к "изучению", сам Достоевский сложен для восприятия, хоть и многогранен, и проникнуться к нему непросто. Или не у всех получается найти в его богатом творческом багаже свою книгу. Кстати, которая как раз и может оказаться единственной полюбившейся. Так когда-то было и у меня, когда, случайно натолкнувшись на его повесть "Двойник", просто открыла, полюбопытствовав. И закрыла, лишь когда прочитала.

С тех пор прошло достаточно времени и так сложилось, что в руки мне попала вот эта его книга. Книга, которая, как мне кажется, стоит несколько в стороне от остальных его произведений. Хотя тема и затрагивалась в других его романах тем или иным образом. Вот недаром книга названа Записками, это в основе своей и есть записки, заметки, наблюдения и размышления о людях, обстоятельствах и прочего, их касающегося, на фоне 10-летнего заключения рассказчика. Но при этом сама история Александра Петровича, нашего героя, свое описание с самого первого дня его нахождения в остроге начинается где-то ближе к середине книги. Все становится менее отстраненным, более животрепещуще, появляются даже такие бытовые подробности, появление которых сложно было представить.

Ну, посудите сами, разве такие понятия, как "острог" и "театр" представляются ли нам рядом? Да ни за что! Ведь это еще 19-й век... И тем острее тема несвободы, разница между здесь и там.

Но разница может быть даже и среди людей, тех каторжан, которых мы видим: как социальная и национальная, так религиозная и сословная. А учитывая, что сам рассказчик из дворян, он ее почувствовал ее и на себе. А впрочем, это то, что бросалось сразу в глаза. Но сами преступники различались и по характеру, и по способностям, и по наклонностям, в том числе и морального плана. И вот это он наблюдает и поневоле выводит свои суждения.

Но даже здесь, на каторге, те, кого он наблюдает - как срез любого общества. Просто (вернее, не просто) еще и заключенные в условиях, очень сильно отягощающих их жизнь. В обычной жизни нам так же часто встречаются и люди, как здесь даже в таких условиях не обозленные, и даже благонравные (несмотря на свое преступление), или веселые, или добрые и милые к другим. И совсем другие, если о них мы знаем по их преступлению, причем не по результату, а по страшной сути своей, то в обычной жизни такие ходят под другой своей личиной, скрывая настоящую свою сущность. Это все полярные вещи, есть и середина - люди, где-то жесткие, где-то хитрые, но обычные люди, попавшие в жернова и не сумевшие выскользнуть из них без потерь.

Но все же книга эта состоит не только из наблюдений и рассуждений о них. Несмотря на однообразие этой жизни, рассказчик рассказывает нам и о театре, затеваемом самими осужденными, и о покупке коня вместо околевшего, о других животных, оказавшихся по воле случая - это в основном из забавного. Но были в жизни каторжан и страшные случаи, по которым они и попали на каторгу, как про акулькиного мужа. Причем, самое страшное было, как он объяснял свои поступки. Обидой, которая выходила из него злобой и ненавистью. Не понимая, что злится он на себя, он наказывал других. Объяснить это необразованностью и темнотой можно, конечно... Но чем объяснить такое же в наше время?

А разве Достоевский мог пройти мимо устоявшейся практики палочных наказаний? Жестокой практики, бесчеловечной. Когда, рассказывая о больнице, рассказывает он и о ее пациентах, а уж пострадавших солдат там хватало. Тысяча, две тысячи, три тысячи палочных ударов... Непостижимо. И еще непостижимее реакция людей на эти наказания.

Не мог он пройти и мимо начальства. Которое тоже разное бывало: и изуверское, и доброе. И продолжая разговор о несправедливости, есть в его записках и рассказ о несправедливости, допущенной к одному арестанту, а попросту - о судебной ошибке. И как попусту тратятся годы и годы людей, совершивших преступление. Ну в последнем я его не поддержу, хотя истории все совершенно разные, и где-то - да, наказание не равноценно содеянному. А впрочем, в любом случае равноценность преступления и наказания... Самое страшное наказание - только такое, которое назначает сам себе человек. Ну а пеницитарная система - это вообще отдельная тема.

На самом деле, вот из-за таких книг и писателей типа Фёдора Михайловича мы так плохо и живём. Корни менталитета.
По колено в говне, зато "духовность". Убийца на невоспитанном идиоте, зато "широка душа".

Короче в очередной раз графья снисходят до простого мужика и рефлексируют на темы богоизбранности народа русскаго, душевнаго, всепрощающега.

Книга средняя. Достоевский мне в целом не интересен. Язык слабый, много самоповторов, "любимых выражений". Ну и традиционно для ФМ - все герои это сам автор в разных масках. Литература как психотерапия для самого автора. Бывает.

Эти бездарные исполнители закона решительно не понимают, да и не в состоянии понять, что одно буквальное исполнение его, без смысла, без понимания духа его, прямо ведет к беспорядкам, да и никогда к другому не приводило.

Очень часто в своей Большой прозе Федор Михайлович рассуждает на тему искупления преступником отбывающим свой тюремный срок в заключении? Насколько это приносит пользу ему и обществу? Принесет ли это хоть кому-нибудь какую-либо пользу в действительности? И ответ на этот вопрос на своей практике Достоевский изображает как раз в этом произведении. Все эти совершенно разные герои совершили когда то ужасные, а кто-то порой и мелкие преступления, за которые они несут суровые наказания. Им многое запрещается. Они до финала в цепях и кандалах. Их ожидают бесконечные пытки и жестокие наказания.
Как устроен этот безумный тюремный мир? Как пытаются заключенные с ним мириться, или бороться? Равны ли они перед своими мрачными и жестокими судьями? И как очередной заключенный вливается в это очень пестрое, и порой весьма нелюдимое и даже агрессивное, неравноценное тюремное общество?

Эти основные вопросы Достоевский и поднимает в этом интересном, философском и увлекательном повествовании. Многие ошибки со стороны тюремных надзирателей не чужды любым представителям общества, обладающим властью. Они не менее виноваты, чем их подопечные. Но вместо того, чтобы навести этих людей на путь исправления они часто толкают на еще более аморальное поведение. И мотив бесконечной боли и страданий Достоевского здесь вызывает в некоторых моментах страшную, невыносимую боль и тоску, которая видимо и должна подводить этих героев к тому самому очищению.

Но эти люди вовсе неодинаковы. Они разные. Образуют определенные слои общества, и если подойти у процессу перевоспитания более тонко, то это выглядело во взгляде рассказчика немного другим. Более человечным. Но это так же не перечеркивает, что среди них большинство населения Острога - убийцы и совершенно аморальные люди. Просто вся система, которую описывает Достоевский еще более их втягивает, впечатывает в эту омерзительную судьбу и парадигму.

Повесть " Записки из мертвого дома", как и сам в финале говорит Достоевский - цельное, единое полотно - правдивый общий рисунок тюремной жизни, в которой он сам когда то побывал, и смог найти силы, чтобы из нее по истечению срока все-таки выбраться. Интересно наблюдать, как меняется и перерождается человек в подобных условиях. Как он становится своим в этом обществе, и как концу срока он снова превращается в Барина. Данная метаморфоза прекрасно иллюстрирует общую судьбу и картину России, которую никогда и ничто не изменит.

Мир полный страданий, преступлений и наказаний.

Очистится, искупит ли свою вину осужденный в подобных условиях? Однозначного ответа нет. Никакие законы здесь не работают.

Весь этот бедный народ хотел повеселиться, провесть весело великий праздник - и, господи! какой тяжелый и грустный был этот день чуть не для каждого. Каждый проводил его, как будто обманувшись в какой-то надежде.

Федору Михайловичу снова удалось меня удивить. В этой книге очень много внешнего и мало внутреннего, что для Достоевского весьма необычно. Это очень тяжелая книга, я читала ее медленно и понемногу. Впрочем, каторжная тематика и не располагает к полному, моментальному погружению и чтению взахлеб. Хотя, надо признать, что у Достоевского каторга получилась не такой страшной, как сталинские лагеря у Солженицына и Шаламова. И быт попроще, и труд не так тяжел и изнурителен, и охрана не звери. У каторжных есть возможность заниматься каким-то своим ремеслом, зарабатывая таким образом копеечку и улучшая условия жизни в остроге, есть праздники, когда они даже организуют театральное представление. И все же каторга - это каторга, где человек лишен свободы.

Достоевский очень подробно описывает быт каторжан, рисует много портретов самих заключенных, хотя все они скорее поверхностны. Однако главное тут то, что ФМ любого, даже самого закоренелого преступника, считает человеком, стремится разглядеть в нем что-то хорошее. Под конец читалось совсем тяжело, как будто воздуха не хватало, и хотелось, чтоб закончилось уже поскорее, чтобы выйти на волю и отдышаться.

Зажрался я, конечно. До невозможности. Если бы это был не Достоевский, то оценка была бы ДЕСЯТЬ ИЗ ДЕСЯТИ, а так — только четыре из пяти. Набаловал меня Фёдор Михайлович, вот и кажется это хорошее произведение недостаточно хорошим.

В общем-то, одно из основных отличий — преимущественно описательный метод ведения рассказа, да не покарают меня филологи, если я сморозил фигню и рассказ не может быть описанием. Главное — суть, так-то. В общем, истории там, в которых есть экшон — это редкость. В основном главный герой, который есть Достоевский, просто вспоминает быт, нравы и, конечно же, людей острога, в котором он сидел.

Каждая рецензия на книгу Достоевского должна непременно содержать похвалу атмосфере, которую вывел писатель в своём произведении. Ну, может, не каждая, «Идиот» славен другим, например, но всё же. И вот тут как раз есть нарекание. Чего-то не хватает. Да, всё прекрасно и удивительно, но вот чего-то, совсем чуть-чуть не хватает для восхищения и пронзённого сердца. Это с одной стороны. С другой — конечно, однообразность будней и злобно-тягучие (вперемешку со светлыми) характеры арестантов создают определённую интересную обстановку. Разберу же два лика острога отдельно.

Начнём с плохого. Всё, что я до этого читал у Достоевского («Дневник писателя» не в счёт), отличается от «Записок из Мёртвого дома» в двух пунктах. Первый: женщины. Они являются яркими персонажами и становятся катализаторами развития конфликта и лакмусовыми бумажками для характеров прочих важных персонажей (история Раскольникова без Катерины Ивановны и её дочери была бы точно не полна, например). Тут они отсутствуют по вполне понятным причинам. И все конфликты, которые так прекрасно раскрывал Фёдор Михайлович, исчезли. Он пытается нас убедить, что вот этот вот персонаж такой-то, а тот — такой-то, но дальше слов дело, как правило, не идёт. Нет подтверждения, раскрытия на лету. Конечно, я верю в правдивость своего любимого писателя, но завоевал любовь он несколько иначе. И замену женщинам он не придумал. Только отдельные истории раскрывают отдельные аспекты характеров отдельных людей. Но этого мало.

Второй пункт: город (в данном случае острог с крепостью). Знаменитый приём Фёдора Михайловича: делать его одним из героев. Князь Мышкин и Родион Романович бродили по живому Петербугу, который откликался на их мысли, а гостиница, где кутил Дмитрий Карамазов так и не вырисовывается у меня в качестве какого-то обыденного дома: он какой-то особенный, дьявольский, что ли. Конечно, это гораздо более поздние образчики творчества и сравнивать не совсем корректно, но в «Записках из Мёртвого дома» слишком уж другой приём: если в тех книгах город служит декорацией, и оживает именно из-за этого, то тут он постоянно выпячивается вперёд, потому остаётся мёртвой крепостью. Описания домов, что видит перед собой в околоэпилептическом бреду князь являются штрихами, которые обрамляют повествование, тогда как госпиталь Мёртвого дома был описан подробно и завис, ненужный, хоть и, надо сказать, впечатляющий.

Другой же лик — то, что Достоевский умел лучше всего всегда. Психологизм — есть, интересные персонажи, к кому его применять — есть, прекрасный язык — есть… Всё есть. Жаль только, что там столько интересных персонажей: они выскакивают из головы! Why can't I hold all these limes, как говорится. То есть да, я выше отмечал, что недостаточно вот то, сё, но Достоевский есть Достоевский, и что для него фейл, то для литературы классика. Чтение было лёгким, знакомства с историями арестантов — интересным. В итоге он смог выстроить то, что хотел: холодный мир каторги, куда согнали самых разных людей со всей России, заядлых преступников, убийц, разбойников, и которые там живут вместе насильно. Подавленная воля, самые неожиданные проявления русского духа, знатоком коего Достоевский являлся, всё включено.

Как-то глянул — рецензия получилась совсем уж критической. Начал думать, что бы ещё добавить положительного, дабы смягчить эффект, да что смягчить — исправить его, книга-то мне решительно понравилась. И поймал себя на мысли, что хочется записать прямо отрывки из сюжета. То есть, можно сказать, что ещё положительного в книге — сама книга от корки до корки. Если, конечно, не запариваться с анализом слишком уж сильно, как это сделал я (не бейте, оно само вышло!). В общем, хоть тут и наговорил плохих слов, четвёрку поставил, но рецензия положительная, а всё остальное — иллюзии и матрица.

UPD. В связи с нововведениями лайвлиба я могу поставить этой книге более соответствующую оценку: 9 из 10, так что не верьте цифрам из начала рецензии :З

Любить Достоевского — это как любить бурю. Ты знаешь, что она тебя накроет, выбьет из колеи, заставит мучительно думать, рыдать, спорить сама с собой. Но всё равно возвращаешься. Потому что его тексты — как внутренний детектор правды. Он пишет не про других — он пишет про тебя. Только чуть раньше, глубже и болезненнее, чем ты готова признать.

Мне тяжело читать Достоевского. Его фразы — как удары. Его герои — не образы, а голоса внутри. Но «Записки из Мёртвого дома» — это даже не художественный роман. Это опыт. Это свидетельство. Это медленно проживаемая боль, без украшений, без фильтра.

Всё начинается с фразы:

«Наказание заключением — это смерть при жизни.»

И ты сразу оказываешься за стеной. Слушаешь дыхание каторжан, чувствуешь вонь казармы, мерзнешь под надзором часового. Там нет свободы — даже в мыслях. Там нет имён — только прозвища. Там человек — это преступник, даже если он думает иначе. А ещё там есть слёзы, скрытые за притворным весельем, и страшное одиночество посреди толпы.

Достоевский показывает тебе мёртвый дом — не просто тюрьму, а пространство, где всё человеческое будто стирается… но иногда — вопреки всему — всё же оживает. В жесте, в слове, в взгляде. В памяти о добре.

«Человек ко всему привыкает, — это правда, но не ко всему можно привыкнуть, не теряя себя.»

И вот ты читаешь это и думаешь: а к чему я сама уже привыкла? Что я перестала замечать в себе и в других? Почему мне комфортнее отворачиваться от чужой боли?

«Записки из Мёртвого дома» невозможно прочитать на одном дыхании. Там каждое дыхание — как всхлип. Потому что это правда, выстраданная, увиденная, прожитая.

Так почему я продолжаю читать Достоевского?

Потому что после него никакая ложь не проходит. Потому что он учит видеть главное: душу. Даже если она разбита. Даже если она заблудилась. Он не даёт готовых ответов — он заставляет искать их в себе.

Да, Достоевский может вогнать в депрессию. Но это не депрессия от безысходности. Это тревога от правды. От осознания, что человек — не только добро или зло. Он всё сразу. И это страшно. И это честно. И это — навсегда.

Достоевский для меня тот автор, на книгах которого можно "откалиброваться". Когда читаешь подряд много развлекательной литературы, а особенно когда эта литература - так уж совпадает - не очень качественная, хочется прочитать что-то безусловно качественное и не пустое. Да и вообще его книги отлично идут, когда хочется чего-то настоящего.

Именно на этой книге мне подумалось, что расхожее мнение о том что книги автора мрачные, безнадёжные и тёмные - мало общего имеет с действительностью.

Хдесь, казалось бы, история - мрачнее некуда. Каторга. Что может быть хорошего в этом буквально аду на земле? Но тем не менее - люди продолжают жить даже там. Да, ожесточённые, да, преступники, но - люди. Даже здесь остаётся место какой-никакой человечности и взаимовыручке, и даже здесь люди очень разные. Есть совершенно опустившиеся, есть озлобленные до нечеловеческого состояния - но есть например, человек, которые не опускает руки, даже будучи невиновным, и справедливость в итоге торжествует.

Про Достоевского ещё говорят, что он - самый православный из русских писателей, и вот тут хочется согласиться. Вся книга буквально пропитана духом и сутью русского православия. Не формой - здесь вообще очень мало про церковь и веру, но именно по духу и сути. Это сложно сформулировать,  но очень остро ощущается, если перед чтением хоть немного разобраться в том, что же такое Православие. Очень разумно для иностранцев пытаться понять загадочную русскую душу именно через творчество этого писателя.

Сама же книга очень пронзительная, искренняя. Казалось бы, здесь особо и сюжета нет, просто небольшой кусок жизни каторжного поселения, но он очень познавательный, характерный - срез времени и общества. Прекрасная вещь, заставляет задуматься.

Достоевский был величайшим гуманистом. Редкий человек может настолько человечно относиться к себе подобному, который совершил тяжкое преступление. Видимо, причина кроется как раз именно в том, что он нам подобен, т.е. все мы человеки. Это удивительный дар. Преступники через глаза Достоевского смотрят на нас жертвами. Вы можете представить себе современного человека, утверждающего, что там "самый даровитый, самый сильный народ из всего народа нашего"? Представляется это практически невероятным. Но одна из главных истин Достоевского - это сострадание. Применить подобную формулу к мертвым людям очень тяжело, но подобное сострадание и прощение вызывает восхищение.

Перечитав эту книгу, в очередной раз убедилась, что ранние произведения Достоевского нравятся мне больше поздних. Возможно это связано с тем, что в те времена у него было время прописывать свои повести более тщательно. Хотя возможно и с тем, что, несмотря на мрачные темы, в ранних произведениях всё-таки меньше бесовщинки. Повесть основана на реальных впечатлениях автора от проведенных на каторге лет.
Мне показалось, что этих впечатлении , на самом деле, хватило и на много других произведений. Например, в одном из братьев Карамазовых мне видится черты персонажа этой повести из благородных, осуждённого за убийство собственного отца.
Первая часть повести рассказывает о житье на каторге вцелом, а вторая раскрывает частности про нахождение в тюремном госпитале, перенесении наказаний палками и розгами, проведении проверок и подаче претензии и жалоб побеги, выход с каторги.

Странно, что у нас нет отдельных монографий об этом гениальном произведении. И вообще мало материалов, нет устоявшихся оценок. Поэтому каждый читатель остается один на один с текстом. Получает максимальную свободу для интерпретаций. Что и видно по нижеследующим отзывам.

Оставлю и свое сверхценное мнение (кстати, в этой книге Достоевский замечает, что одна из главных черт русского характера — самоирония).

Несмотря на то, что эта книга является первым художественным произведением в России о местах заключения, она не о каторге.

Это эпос о русском народе. Это «Война и мир» Достоевского. Коллектив простых тружеников — артель — живет и работает, принудительно, в военном лагере. (Тут даже есть свой Платон Каратаев — Аким Акимыч). Поэтому-то у Льва Толстого это было любимое произведение Достоевского, тут они сошлись на максимально близкую дистанцию в своих воззрениях.

Федор Михайлович прямо резюмируют в финале (устами рассказчика):

«И сколько в этих стенах погребено напрасно молодости, сколько великих сил погибло здесь даром! Ведь надо уж все сказать: ведь этот народ необыкновенный был народ. Ведь это, может быть, и есть самый даровитый, самый сильный народ из всего народа нашего. Но погибли даром могучие силы, погибли ненормально, незаконно, безвозвратно. А кто виноват?

То-то, кто виноват?»

Не з/к, не маргиналы, а — народ!

(Тут он еще и своему вечному оппоненту Герцену руку протягивает. В общем-то все наши классики об одном писали, в одну дуду дудели, только на разные лады).

Вся книга построена на чудовищном контрасте между великой и могучей силой русского народа, его ширью, удалью и отвагой и теми чудовищными условиями, в которых он пребывает не одну сотню лет. Впрочем, убежден, что не было бы у нас ни тех сил, ни запредельной выносливости к невзгодам и бедам, если бы не те суровейшие испытания, которым подвергались русские люди из поколение в поколение. (Параллельно с чтением ЗМД посмотрел лекцию о нравах английской аристократии. И докладчик тонко заметил, что в окопах Первой мировой простые английские работяги и мещане сходили с ума от постоянного ужаса близкой смерти, а вот аристократы держались молодцом и бодрячком — они привыкли к пыткам и систематическим издевательствам в детстве в своих закрытых учебных учреждениях).

Преступление — это продолжение, темная сторона русской силы и удали. Ведь за любые достоинства приходится расплачиваться недостатками. А сузь русского человека, как желал Митя Карамазов, и что останется? Ветошка на ветру? О, очень многие бы хотели этого! (Кстати, первый очерк истории, характера и судьбы Дмитрия Федоровича есть в этих «Записках»).

Исполинская мощь русского народа явлена в книге и через великий, прекрасный и бесконечно богатый русский язык. О Достоевском идет справедливая слава, как о великом мыслителе. Но эти «Записки» являют нам и великого художника. Гения слова, который учится у народа и через призму своего таланта возгоняет наш язык до немыслимых поэтических высот. Эту книгу нельзя читать для того, чтобы узнать «что дальше случилось». Ее поэтическая форма и есть ее содержание. Именно впитывая каждое слово, читатель духовно и обогащается, а не узнавая полезную информацию об административных порядках в царствование Николая Павловича Романова.

Я вот все называю «Записки» книгой. Но это, конечно, роман. В самом широком смысле. Гений Достоевского расширяет границы жанра, делает его сильнее, разнообразнее. Прокладывает пути к таким далеким вершинам мировой литературы, как, например, Джеймс Джонс или Трумен Капоте.

В этих «Записках», как и в писавшихся параллельно «Униженных и оскорбленных», Федор Михайлович разрабатывает фигуру Хроникера, рассказчика, свидетеля и только лишь частично участника событий, апофеозом которой станут «Бесы» и «Братья Карамазовы». Это оказало прямое влияние на жанр во всем мире. «Улисс» Джеймса Джойса и «Чума» Альбера Камю лишь два ярчайших, но почти случайных примера.

Подытожу. Зачем же читать Достоевского и эти «Записки»? Без «Мертвого дома» труднее понять вершины творчества нашего гения. Это фундамент «великого пятикнижия» и прочих гениальных вещей. От этого Федор Михайлович оттолкнулся, чтобы воспарить в высь мысли и духа.

Если хотите понять историю России, дух, мудрость и изъяны русского народа, как модно сейчас говорить его «культурный код», читать Достоевского строго обязательно. Он был одним из лучших и умнейших людей России за всю ее тысячу с лишком лет. А равняться надо все-таки на лучших!

Если же вы манкурт без памяти, ломоть отрезанный, быстро истаивающая снежинка, то тогда, конечно, не стоит тревожить свое эфемерное бытие книгами Федора Михайловича Достоевского.

П.С. Примерно половину книги я прослушал прямо-таки в конгениальном исполнении Бориса Плотникова, нашего любимого доктора Борменталя. Он потрясающе талантливо передает язык книги. Особенно сильно прямую речь персонажей. Веришь без сомнений, что это говорит не рафинированный московский интеллигент, а крестьянин, мещанин, солдат. Прослушайте хотя бы в его исполнении вставную новеллу «Акулькин муж», плачь Достоевского о русской женщине, поэму о силе ее духа. Просто потрясающий силы произведение! Все-таки советская школа актерского мастерства — это Школа!