Соколиный рубеж

«Зворыгин вдруг почувствовал, что ничего значительнее, выше, чем эта минута, не будет ни в жизни…; что война была самым великим событием в их коротком земном бытии, ее ничто не перевесит: ни удивительная девушка, которая кому-то еще встретится, ни все родившиеся дети, ни колоссальные заводы и плотины, которые будут построены руками вернувшихся фронтовиков, ни покорение глубинных недр Земли и океана, ни даже выход человека за пределы атмосферы… и что он может умереть прямо сейчас и не сознать и не почуять этого. Так время воздушного боя всегда было мгновением высшей жизни для него, не то чтоб обесценивая, а как-то разжижая все другое…» С. Самсонов «Соколиный рубеж»

Самые пронзительные и сильные книги о Великой Отечественной войне написали ее участники и свидетели. Представители поколений фронтовиков и их детей («дети войны»), те, кто испытал на себе и те, кто все услышал из рассказов старших и многое увидел своими глазами. Фронтовики Василий Гроссман, Юрий Бондарев, Борис Васильев, Григорий Бакланов, Константин Симонов, Виктор Некрасов, Виктор Астафьев, Василь Быков, Олесь Гончар, Булат Окуджава, Борис Полевой и другие, «дети войны» Валентин Распутин, Светлана Алексиевич, Евгений Евтушенко, Владимир Высоцкий… Именно они написали великие и вечные книги о войне. Писатели моего поколения «дети детей войны» о Великой Отечественной войне писали может быть и не мало, но книги создавались по большей части не художественные: документальные исследования, очерки, сборники воспоминаний ветеранов. Гораздо значимей получились у них произведения о войнах, выпавших на долю своего поколения: Вьетнамская, Афганистан, Чеченские… Поколение писателей «правнуков войны» вольно или невольно пишет о войне с фашистами уже как о мифе. Хотя среди текстов писателей нашего поколения такие примеры тоже есть и самый яркий: Илья Бояшов «Белый тигр». Такой взгляд на ту войну получается очень интересным при условии, что в книге всего в меру: и вымысла, и реальности и … объема. Книга «Соколиный рубеж» Сергея Самсонова из числа таких книг-легенд. Она великолепна, без всяких преувеличений. Невероятной силы проза, имеющая свой особенный язык, позволяющий представлять действие объемно и «выпукло», настоящее наслаждение для любителей такого стиля. У нее прекрасный сюжет, полный разнообразных, неожиданных виражей-поворотов. В ней, безусловно, лучшие из всех мною встреченных в художественной литературе описания воздушных боев летчиков-истребителей. В современной литературе, пожалуй, единичны произведения, в которых с такой силой и напряжением переданы ужасы войны, холокоста… Сила и воздействие текста на читателя порой настолько сильны, что действительно может показаться, что «русскую литературу можно закрывать». В ней почти все гениально, кроме одного: объем книги. Он чрезмерен. Иногда мне казалось, что роман, получившийся (повторюсь) прекрасным, создавался писателем еще и с целью выйти на какой-то новый, очередной для автора рубеж…В этом смысле он писал книгу для себя. Я не знаю каким должен быть гениальный текст. Точнее, я боюсь что-то советовать, но не должен прекрасный текст, вызывающий потрясения у читателя, длиться и длиться многие часы… И это обстоятельство гениальной книге не позволит (прошу прощения за пророчество) стать даже более или менее известной. У Сергея Самсонова есть любимое слово «дление» (означающее краткий миг, мгновение). В книге «Соколиный рубеж» много отличных длений. К сожалению, они излишне затянуты. Так что, подождем пока закрывать русскую литературу…

Я довольно долго читала эту книгу, слишком "густой", шикарный текст, такой не проскочишь привычно-поспешным скорочтением. О книге узнала совершенно случайно, шума вокруг нее особого не было, хотя Сергей Самсонов достаточно широко известен в узких кругах. А началось все со случайно услышанных пары фраз из какой-то радиопередачи - ведущий что-то высказывал пренебрежительно, я лишь зацепилась, что роман о войне, о противостоянии двух пилотов, советского и немецкого, а написал его совсем молодой автор. Я редко прислушиваюсь к чужому мнению, отсутствие широко транслируемых восторгов - ныне скорее плюс, поэтому книгу я приобрела на свой страх и риск и сейчас могу сказать, что она полностью оправдала мои ожидания и затраты (а такое бывает редко). Более того, "Соколиный рубеж" не только производит сильное впечатление, уже сейчас я знаю, что мне его захочется в скором времени перечитать. Было бы интересно узнать мнение о "технической" стороне описанных в романе воздушных схваток, на мой взгляд, получилось здорово. Чувствуется, что автор вдумчиво изучил матчасть и не только "заклепочную". В тексте романа сплошь и рядом можно встретить отсылки ко многим произведениям военной литературы. Они больше похожи на трибьюты, чем на заимствования. Мне лично особенно запомнились пара дословных абзацев из Вячеслава Кондратьева и Владимира Богомолова, а также смутные реминисценции из Юлиана Семенова, Виктора Астафьева, явные - из Василия Гроссмана (майор Ершов!) и Джонатана, нашего, Литтелла. Вот без "Благоволительниц" можно было бы и обойтись, а также без Майгеля, который роману ничего не прибавил, скорее наоборот, от монологов этого эсэсовского Мефистофеля явственно попахивало штандартенфюрером Лахновским. "Соколиный рубеж" состоит из 5 объемных частей, на последних страницах автор бросает своих героев в мае 45-го. Если задумано и будет написано продолжение - что ж, я подожду, если нет - можно было бы расщедриться на какой-нибудь кратенький эпилог, хотя 6 часть, "Родина", прямо-таки напрашивается. Не для того я прикипала к героям всей душой на протяжении 700 полновесных страниц, чтобы расстаться с ними в момент такой обескураживающей недосказанности.

Небо было для Бога. В небе жил только Бог со своими несметными ратями ангелов.

Я уже говорил, что пилоты обитают в раю? Ничего постороннего не содержится в нашем пустынном, скоростном, беспредельном, сияющем мире. Полнота торжествующей жизни-войны, простота и летящая цельность героев античного времени, сгораемая кровь, отточенная сталь и всегда, каждый раз воскресающий вместе с тобой изначальный вкус свежего мяса, ледяного вина и горячих девчонок.

"Потому, потому что мы пилоты", - пел Крючков в фильме "Небесный тихоход" и очень мне нравился в мои пять или шесть лет, когда в первый раз смотрела это кино. Второго не было. Потому что фильм про красавцев-летчиков оказался военным, а войны не люблю, инстинктивно сторонюсь, и старательно от нее отодвигаюсь. Просто такая личностная особенность. У кого-то аллергия на кошек, у другого на лук или одуванчики, у меня на войну. Не выношу, когда убивают людей и разрушают их дома, а любая военная книга или фильм воспевает то и другое, низводя первых до статуса врагов, вторые - объектов. Как-то само собой это неприятие перенеслось на всякую нежность к ревущему зверю, про самолеты тоже старалась читать-смотреть по возможности меньше, даже гениального "В бой идут одни старики" ни разу полностью не посмотрела. Почему тогда "Соколиный рубеж"?

Потому что поняла: возводить свои слабости в ранг достоинств, идя у них на поводу - неконструктивный путь; вещи не перестают существовать только потому, что ты не хочешь о них знать; и какой ты, на фиг, читатель, если позволяешь себе оттопытивать губу: "Я такое не читаю". А еще роман был номинантом двух наиболее значимых прошлогодних литературных премий: Нацбеста и БК; самое интересное в современной российской литературу имеет смысл знать. И главное - появилась аудиоверсия, начитанная Иваном Литвиновым, исполнителем аудиокниг, точными характеристиками которого могут стать "эталон" и "совершенство". Хорошая аудиокнига может быть полноценной альтернативой традиционным видам чтения; отлично работает в сочетании с ними во время, когда руки и глаза заняты, а уши свободны; она, как разговор с другом, сокращает длинную дорогу.

Итак, "Соколиный рубеж", книга о войне, о летчиках, о самолетах. Тут вам не "летчики-пилоты, бомбы-самолеты", о которых пела гайдаровская Женька. Если военные летчики вообще элита, то пилоты истребителей, в отличии от бомбардировщиков - элита элит, la creme de la creme, лучшие из лучших. Григорий Зворыгин такой. Сталинский сокол, надежда и опора, герой, мечта всех девушек Советской страны. Не просто мастер своего, но ас, почти гений (а может и не почти?) Ему нет преград ни в море, ни на суше, да он туда и не рвется, главное - ему нет равных в небе. Кроме Германа фон Борха, "Тюльпана", такое прозвище дают ему "иваны" по раскраске "Месершмитта", на котором летает. Белая кость, голубая кровь, аристократ, белокурая бестия и бог войны в одном флаконе.

Интересно и довольно необычно, на мой малоискушенный взгляд, что рассказ от первого лица ведется немецким летчиком, о Зворыгине рассказывается от третьего. Очевидно, Сергей Самсонов не устоял перед искушением примерить на себя образ тевтонского воителя - слабость объяснимая, но в условиях нынешнего подъема национального самосознания, непростительная. Она-то и сгубила книгу, у которой были все шансы выбиться в призеры; и автор еще легко отделался, если вспомнить Колю из Уренгоя. Тут еще стоит учитывать, что немец получился невероятно обаятельным, такой гибрид Штирлица, героя Кадочникова из "Подвига разведчика" и собственного тезки из книги "И один в поле воин". Антагонист вышел гораздо более живым и привлекательным, чем протагонист, а такого рода политическая близорукость в современной россии непростительна.

Впечатление от книги хорошее. Несколько более многословная описательность, чем ждешь от текста, ядром которого должны стать действие и динамика. Воздушные бои, которые навскидку занимают процентов двадцать от семисот страниц книги, навевали тоску и хотелось, чтобы это побыстрее закончилось, но то может быть следствием моей личной аберрации (см. первый абзац), а какому-нибудь юноше. обдумывающему житье, именно это покажется квинтэссенцией романа. Любовные линии весьма неплохи, хотя не покидает ощущение, что выписывались они на отвяжись, по принципу "чтоб было": "Читатель ждет уж рифмы "розы"? На вот, бери ее скорей". Плен и лагерная часть, ну, как вам сказать, когда читала "Карателей" Алеся Адамовича, любая попытка писать на эту тему невольно будет пропускаться восприятием сквозь призму этой книги, которая совершенство, какой бы горькой и тяжелой ни была. И все, что не дотягивает, заранее обречено на брезгливое отстранение - "Рубеж" не дотягивает. В остальном весьма неплохо.