Элизабет Страут для меня особенный автор. Я собрала коллекцию всех ее произведений, опубликованных на русском языке. И, конечно, когда появился «Ах, Вильям», я тут же его присоединила к своему собранию.
К сожалению, перевод нового романа вызывает много (очень много!) вопросов.
В середине книги я начала загибать уголки на страницах с вопросами к переводчику; и загнутых уголков оказалось почти так же много, как страниц в романе.
Конечно, многое в постижении романа решают нюансы перевода. Например, читаем:
Насчет авторитета.
Когда я преподавала литературное мастерство – что я делала много лет – я рассуждала об авторитете. Я говорила своим студентом, что главное – подходить к тексту с авторитетом.
И, увидев фотографию Вильгельма Герхардта в библиотеке, я сразу подумала: вот он, авторитет. Я тут же поняла, почему Кэтрин в него влюбилась. Дело было даже не во внешности, а в том, как он держался
<…>
И постепенно я осознала: вот почему я влюбилась в Вильяма. Нас притягивает авторитет. Правда. Что бы мы ни говорили, нас притягивают люди, в которых чувствуется авторитет. С ними нам безопасно.
Первоисточник:
About authority:
When I taught writing—which I did for many years—I talked about authority.I told the students that what was most important was the authority theywent to the page with.
And when I saw that photograph of Wilhelm Gerhardt in the library Ithought: Oh, there is authority. I understood immediately why Catherine hadfallen in love with him. It was not just his looks, it was the way helooked, as though he would do what he was told but no one would ever havehis soul. I could imagine him playing the piano and then walking out thedoor. And—slowly—I realized this: This authority was why I had fallen inlove with William. We crave authority. We do. No matter what anyone says,we crave that sense of authority. Of believing that in the presence of thisperson we are safe.
Вот скажите, пожалуйста, что значит «подходить к тексту с авторитетом»? Что имеет в виду автор? Я полагаю, что главное – подходить к тексту со знанием дела, с ощущением своей власти над ним! Власти автора. Кстати, термин.
Мне кажется намного более удачным, другой вариант перевода, где «авторитет» заменен на «авторитетность». «Авторитетность» – это уже свойство, качество, которым обладает личность.
Насчет авторитетности.
Когда я преподавала литературное мастерство – я делала это много лет – я рассуждала об авторитетности. Я говорила своим студентом, что главное – подходить к тексту с осознанием своей авторитетности.
И, увидев фотографию Вильгельма Герхардта в библиотеке, я сразу подумала: вот она, авторитетность. Я тут же поняла, почему Кэтрин в него влюбилась. Дело было даже не во внешности, а в том, как он держался
<…>
И постепенно я осознала: вот почему я влюбилась в Вильяма. Нас притягивает авторитетность. Правда. Что бы мы ни говорили, нас притягивают люди, в которых чувствуется сознание своих достоинств. С ними нам безопасно.
Почему в последнем абзаце я заменяю «авторитет» на «сознание своих достоинств». Прежде всего потому, что на протяжении всего романа Люси Бартон повествует о своей заниженной самооценке, о том, что чувствует себя невидимкой, а ближе к концу романа она рассказывает историю, как однажды сказала жена ее профессора: «У этой девушки абсолютно отсутствует чувство собственной значимости» (в оригинале: That girl has absolutelyno sense of her own self-worth; в издании «Фантом Пресс»: «Я сразу подумала: Эта девочка совершенно не знает себе цену»).
В переводе «Фантом Пресс» совсем не учтены тонкие нюансы смысловых оттенков, которые играют такую роль в большой литературе. Например, читаем: «Дэвид вышел из другой семьи, но он тоже рос в герметичной среде». Такое ощущение, что упомянутый Дэвид – кот Шрёдингера. Речь идет о психологической изоляции от культурной среды, а не о физическом заключении в ограниченное пространство вроде реального тюремного заключения. Дэвид рос в замкнутом религиозном сообществе евреев-хасидов. Люси Бартон «тоже» так росла, она была изолирована от культурного кода своего времени: дома не было детских книг, игр, телевизора, но она свободно перемещалась между домом и школой. Как и Дэвид. «Герметичная среда» подразумевает нечто иное.
Ладно, вы скажете, что я придираюсь. Нюансы какие-то… Вот пример поярче и похарактернее:
Мы с Вильямом ехали дальше, и вдруг меня ожгло воспоминанием о том, каким отвратительным бывал порой наш брак: близость настолько густая, что заполняет собой всю комнату, горло забито знанием другого, и вот уже закладывает ноздри – от запаха его мыслей, от неловкости слов, которые вы произносите вслух.
Что это такое – «горло забито знанием другого»? Это вообще по-русски?
«Закладывает ноздри от запаха его мыслей».
Что за запах мыслей?
Как может заложить НОЗДРИ?
Обычно на русском языке нос закладывает, а не ноздри.
Ну и так далее вроде «густой близости».
Автор говорит о том, как на человека давит брак и совместное проживание с другим; о гнетущей атмосфере, лишающей свободы чувств, мыслей и действий.
Вот как бы перевела это я:
«Мы с Вильямом ехали дальше, и вдруг меня обожгло воспоминанием о том, как отвратителен порой бывал наш брак: отношения такие душные, что заполняют собой всё, ты сыта по горло тем, что представляет из себя другой, и вот уже не продохнуть под прессом этого знания…» и так далее.
Я, честно, так и не уловила всю глубину смысла, вложенного Страут в этот абзац в первоисточнике:
As we drove I suddenly had a visceral memory of what a hideous thingmarriage was for me at times those years with William: a familiarity sodense it filled up the room, your throat almost clogged with knowledge ofthe other so that it seemed to practically press into your nostrils—theodor of the other’s thoughts, the self-consciousness of every spoken word,the slight flicker of an eyebrow slightly raised, the barely perceptibletilting of the chin; no one but the other would know what it meant; but youcould not be free living like that, not ever.
И виной тому, конечно, перевод.
Таких перлов перевода очень много.
Например, помимо ноздрей, заложенных запахом его мыслей, есть «голая рука, торчащая из щелки ночной рубашки» - как будто руку сломали, а прорезь рубашки превратилась в какую-то дверную щель.
Может, на английском языке нет разницы между щелкой и прорезью, но на русском она есть, и весьма значима. А «торчащая» рука вызывает ассоциацию не с живым человеком, вытянувшим руку, а с неодушевленной частью организма. В частности, обычно торчит кость сломанной руки.
В переводе: «Она подняла руку, торчащую из щелки ночной рубашки, и прохрипела: «Пошла вон…»
Или вот шедевр, где, описывая местность, переводчик рождает фразу: «Казалось, все слегка выжжено солнцем».
Разве может что-то быть выжжено слегка?
Само значение слова «выжжено» подразумевает – дотла.
Теперь я должна открыть секрет, как я прочла роман в первый раз. Я нашла в интернете роман на языке оригинала и прогнала его через яндекс-переводчик.
Получившийся текст, хотя и грешил превращением слов женского рода в мужской, на самом деле перевел ЛУЧШЕ, чем Светлана Арестова, перевод которой очень похож на машинный.
И последний пример, который я приведу, это две реплики, которые часто произносит главная героиня романа Люси Бартон.
Одна из них вынесена в заголовок – «Ах, Вильям».
Другая – про то, как часто ее сердце ранят даже, казалось бы, незначительные мелочи.
На языке оригинала: A little bit this broke my heart.
Дословно: Мое сердце слегка разбилось.
У переводчика: Это чуточку разбило мне сердце.
Но мы понимаем, что как земля не может быть выжжена слегка, так и сердце не может быть разбито чуточку. Это как быть слегка беременной. Можно быть беременной или нет. Сердце твое разбито или цело.
Как же перевести эту фразу – рефрен всего романа, значимый символ авторского мировосприятия и мировоззрения?
Оставлю всем заинтересованным возможность поразмыслить, какой вариант был бы более удачен.
Только закончу свою рецензию так:
A little bit this broke my heart. Oh Svetlana!
– обращаясь к имени горе-переводчика.
ПЫ. СЫ. Я купила этот роман, потому что хотела иметь полную коллекцию всех произведений Страут, изданных на русском языке.
Я не буду говорить о том, что стоимость издания была не совсем приличной, но в таком переводе, который я прочла, это разве что пособие о том, как не надо делать.
Это ужасно, честно.
И я очень надеюсь, что на русском языке будет издан новый перевод замечательного романа, желательно в ближайшее время, так как этот не выдерживает никакой критики.
20 понравилось
