Отзывы о книге Crossroads

Перекрестки - свежий роман популярного писателя Джонатана Франзена. В России Франзен известен благодаря роману «Поправки», удостоенному в США Национальной книжной премии. 

В «Перекрестках» автор вновь обращается к теме непростых внутрисемейных отношений. 

Фух. Со вступлением покончено, теперь можно высказаться по делу. 

Вот казалось бы, тема отношений внутри семьи обмусолена полностью, ну уж после Толстого писать многостраничные романы про склоки мужей-жен, родителей и детей уже просто неприлично, в 21 веке-то. 

А Франзен взял и написал. И как написал! 

Нет, все чин-чинарем, реализм, получите-распишитесь. Папа, мама, четверо детишек разной степени подрастания, колоритная доинтернетная эпоха хиппи и пацифизма. 

Но это был бы не Франзен, если бы этим все кончилось. 

В хрустящей расписной оболочке классического романа жужжит улей неправильных постмодернистских пчел. 

Приступая к очередному пересказу событий с точки зрения нового персонажа, Франзен не надевает плащ вездесущего всеведающего закадрового комментатора, не облачается в уютный халат заботливого папочки своих выдуманных детищ.

Он надевает очки и перчатки энтомолога, который изучает повадки насекомых где-то на другой планете. Он точнейшим образом стенографирует все их мысли, воспоминания, чувства, как будто это дрожание крылышек или вибрации усиков. Он не знает этих существ. Почему, зачем они так себя ведут? Злы они или добры? Вредны или полезны, хороши или плохи? Он никогда этого не узнает, все, что он может - записать их мысли, которые он читает в своих рентгеновских очках.

Ну а для меня «Перекрестки» стали самым антирелигиозным романом, я даже не предполагала, что книга может оказать на меня такой эффект. Это при том, что романе нет оценок поведения героев. При том, что я сама иногда прибегаю к религиозному мышлению. Но почему-то прочитав этот роман, я подумала, что пожалуй хватит. 

Все мы не без греха. Несомненно, в жизни каждого человека случаются разные повороты судьбы, и порой нас заносит совершенно в неправильном направлении; однако, важно суметь понять, как выбраться и проложить свой путь ad astra per aspera (лат.).

В подобной ситуации и оказываются представители семейства Хильдебранд, где каждый мечется, ищет себя и свой собственный верный путь, совершая ошибки, падая и взлетая, периодически обращаясь к Богу.

Очень хорошо прописаны основные персонажи книги; автор периодически возвращает нас в детство или юность главных героев, знакомит читателя с подноготной каждого из них; описывает жизненные ситуации, тем или иным образом повлиявшие на становление личности и характер персонажей.

В целом, мне произведение понравилась, для современной литературы очень неплохо. Было интересно знакомиться с представленными автором персонажами, столь разными и по - своему интересными. Религиозность книги меня совершенно не смутила, пожалуй, она балансировала с наличием сексуальных сцен, как бы абсурдно это не звучало.

Рекомендую к прочтению, однако хочу заметить, что западному читателю, имхо, эта книга будет более понятна.

Досуг неразрывно связан с самой сущностью постмодерна. Невозможно создать симулякр в системе, где люди постоянно борются за выживание. Сама причина развития симулякиритивных процессов связана с появлением у людей свободного времени. Временем, когда им надо чем-то занять себя. Так образом мы видим следующую закономерность: общество достигает определенного уровня достатка. У большинства людей появляется излишнее время, которое необходимо как-либо занять. Своих историй мало. Появляется массовая культура. Жажда новых сюжетов приводит к необходимости созданию симулякров. Нам уже не пересказывают истории из жизни. Нам преподносят совершенно новые сюжеты. Пример данной тяжеловесной конструкции: межпланетные перелёты. Мы так часто видели их в кино или книгах, что были установлены некие определенные правила. Хотя нахождение человека на иной планете выдумка сравни с существованием гномов или эльфов. Человечество никогда не посетит Марс. Никогда не покинет Землю.

Так и в какой же момент истории Джонатан Франзен решил написать свой роман Перекрестки? И как всё это относится к рецензии на книжку? Следим за руками.

Однажды утром Франзен посмотрел в окно и понял, что надо писать новый роман. В принципе, Франзен всегда пишет один и тот же роман. Как в меме про Быкова, в чьих фильмах всегда будет фраза: «Мужики ну вы чего». Так и в любом роман Джонатана Франзена обязательно будут следующие составляющие:

1. Семейная драма.

2. Феминизм. Толи его критика толи нет.

3. Кампус и университет. Кто-то в него обязательно поступит и вылетит из-за любовных утех.

4. Родители, у которых свои проблемы.

5. Дети, которых не слушают.

6. Мой самый любимый твист один из героев получает кучу или не совсем кучу денег. Вот на этом я хотел бы, остановится поподробнее. Изучив досконально биографию Франзена, по википедии, я понял, что многие твисты он берет из жизни. Родители не до любили. Кампус, так как сам учился в университете. Но почему вечно кому то приходит бабла нежданно. Когда же у него это так случилось, что дали бабла нахаляву. И дали так, что в каждом романе (в двух из трех прочитанных автором рецензии), он это вставляет.

Теперь берем все эти твисты, перемешиваем, вставляем неплохую проработку сюжета. Слабый третий акт. Отсутствие концовки как таковой. Вначале герои не тем чем кажутся и готово. Франзен написал еще один роман.

И тут встает вопрос. А является ли всё это в полной мере искусством?

По сути дела это просто неплохой сериал с HBO. Сказал бы я не прочитав Перекрестки. То ли я уже совсем шизанулся. То ли чо. Но в какой-то момент я понял, что Франзен просто над всеми жестко издевается. Все эти разговоры про феминизм, попытки обсуждение других важных дел. Он как ремесленник вставляет их чтобы было.

Но это мысль мне опять не понравилась. Все же получается что не искусство. А роман то мне понравился. С одной стороны у нас да все важные темы упомянуты, как бы глубоко, но как бы недосказано. А оно же так и в жизни. Ничего ничем не кончается. Заявили темы и не раскрыли. И не хотели. В конце впервые попытался выписать какую ту мораль, но даже то, что она натянута на уши, тоже играет в плюс. Вы хотели финал? Пожалуйста. Он ни к месту. А когда в жизни было к месту? Откуда вообще в жизни может быть финалы? Вы хотели реализм? Вот он. Бред полный, сюжет будто мексиканский сериал? А откуда вы знаете, что такое реализм? Весь ваш реализм – симулякр. Его не существует. Где вы в жизни видели трех актовую структуру. Какое развитие персонажей. Нет его нигде. Никто не развивается.

Герой решает изменить жить и пойти работать в Яндекс.Еду курьером. И что-то меняется? Заказов то нет. А потом сходил в сбермаркет. Там дали номер наставника, а тот не берет и герой решает вообще завтра никуда не пойти ни курьерствовать дальше, ни в сбермаркет. Сидит, пишет статью. А в чем посыл? Вокруг одни симулякры. Воронины про больных людей. У Франзена тоже все больны. А психоанализ не помогает. Вот и получаем что? Неплохой новый роман Франзена. Вы получите ровно то, что и ожидаете.

Итог. Книга хорошая? Может быть. Стоит прочесть? Я не знаю. По мне так, всё одно и тоже. И именно это однообразие и является откровением. Последние два предложения с главными выводами удалил. Пусть каждый сам для себя их решит.

Недавно на глаза мне попалась история про незадачливого юного проповедника Джона Чау (тоже, кстати, евангелиста), который пытался нести Слово Божье последнему неконтактному племени на каком-то затерянном острове. Аборигены убивали всех, кто приближался к их берегам, и Джон аккуратно и постепенно, как диких зверей старался приручить их подарками, посылаемыми с лодки, с безопасного, как ему казалось, расстояния. В один из дней кто-то из дикарей психанул и выстрелил в Джона. Стрелу остановила Библия, которую он прижимал к груди. И остановилась она на стихе Исаия, 65: Я открылся не вопрошавшим обо Мне; Меня нашли не искавшие Меня. «Вот Я! вот Я!» — говорил Я народу, не именовавшемуся именем Моим. Всякий день простирал Я руки Мои к народу непокорному, ходившему путём недобрым, по своим помышлениям, — к народу, который постоянно оскорбляет Меня в лицо, приносит жертвы в рощах и сожигает фимиам на черепках, сидит в гробах и ночует в пещерах; ест свиное мясо, и мерзкое варево в сосудах у него; который говорит: «остановись, не подходи ко мне, потому что я свят для тебя». Они — дым для обоняния Моего, огонь, горящий всякий день.

Я тогда аж подавился, о Господи, как же это на Тебя похоже! Потому что паренек этот, конечно же, преисполнился, и дикари эти его – конечно же! – завалили. Потому что Бог (ну по крайней мере, фразеновский Бог) никогда не посылает благодать праведникам и гордецам. Только если ты упал на самое дно, и роешь, только тогда ты Ему становишься интересен.

Я не жил в семье священника. В нашей культуре это не живой опыт, а скорее внешняя форма, причем довольно постыдная: ряса, кадила, длиннополые бородатые дядьки с постными лицами, старушки-богомолки в косыночках и бандиты со свечками. Для перевода религиозной истории, которая для американцев по сути социальная, я нашел для себя эквивалент с учительской семьей.

Я всегда чувствовал, что в учительских семьях в отношениях отцов и детей нелады. Ок, положим, у всех нелады, но у этих как-то по-особенному:

• родители уделяют детям гораздо меньше внимания;
• родители хорошо подкованы в педагогике, поэтому собственные дети не ведутся на эти штучки – чувствуют, что их пытаются обмануть;
• с учительскими детьми все дружат, но как-то неискренне, такие они вроде как засланные казачки;
• и, конечно же, поведение детей учителей серьезно влияет на имидж родителей.

  Надо думать, у детей священников комплексов еще больше. Священники должны быть просто идеально безгрешны, и дети им под стать – иначе какие же они пастыри, если их даже собственные чада не слушаются?! Должно быть, там очень серьезное моральное давление. Жить под таким спудом вообще не весело; проще забить, купить себе дорогую тачку, последний айфон, бухать, ездить в Тай на каникулы и радоваться жизни. Уверен, с таким демонстративным поведением никто не будет доколебываться до ваших детей и ваших внутренних страстей. Все напоказ, что с вас возьмешь!

  Но вот не таков Расс Хильдебрандт. Он поедом ест себя и окружающих, и в первую очередь членов своей собственной семьи. За ним пристально следят и прихожане, и противники церкви, и церковное начальство, а еще и Бог – не забываем! Честно говоря, я вообще ему не завидую. Мне его жалко. Он и сам по себе жалкий, ведет себя как-то… не знаю… Ну вот не сказать, что он ведет себя не по-мужски: он мерит себя довольно строгой меркой и не боится идти на открытый конфликт, когда того требуют обстоятельства. Иногда. А иногда наоборот, завидует, изворачивается, занимается каким-то самообманом. Короче, ведет он себя нормально. Так, как ведут себя нормальные живые люди, а не герои романов. Но ведь Расс – герой романа. Поэтому, когда читаешь, то люто, бешено его осуждаешь, хотя, конечно, с таким подходом можно презирать кого угодно.

  Стыдно признаться, но мне вот очень интересно, а спросить неудобно: верит ли сам священник в Бога? Докрутив до максимума, верит ли в Бога Папа? Тут чисто гипотетически возможны три варианта:

  1) Не верит. Ну серьезно, священники зачастую очень образованные, критически мыслящие люди. Постоянно рассуждая о Боге, неудивительно, если в какой-то момент придешь к выводу, что там, походу, вообще никого нет;

Как будто в его биографии не упоминается благодать (или как это назвать правильно, когда вдруг ясно лично чувствуешь Бога), однако он постоянно в душе своей обращается к Богу, как любой из нас обращается за одобрением к фигуре отца. Не факт, что он всегда поступает по-христиански, но в уме все-таки держит. И вот эта особенность сразу подсадила меня на крючок и заставила читать дальше. Потому что вопрос взаимоотношения священника с Богом как-то до сих пор не поднимался.

Вообще, справедливости ради, с Богом ведут беседы все главные герои книги, не только Расс. Сам роман построен на идее коммуникации персонажей друг с другом, при том, что коммуникация эта испорченная. Каждый понимает другого немного неправильно и неправильно описывает модель его сознания. Хочется нарисовать схему взаимоотношений персонажей, где на каждом линке будет ошибка, сумма которых ломает каждую пару, и ошибки эти, накапливаясь, разрушают всю систему семьи. При этом каждая пара будет на самом деле троицей, где третьим элементом пары (ТРЕТЬИМ ЭЛЕМЕНТОМ ПАРЫ) будет Бог. Причем, Бог – самое слабое звено в системе коммуникаций, потому что почти никогда не отвечает, разговаривать с ним – все равно как со стеной. Или с мячом, как в фильме Изгой.

Это Вам не жестокий и гиперопекающий своих чад Бог Ветхого Завета. Тот давал четкие однозначные инструкции и очень внимательно следил за строгим их выполнением. Стоило только ослушаться – и нерадивые тут же огребали полные подолы орехов: мор, голод, разруха, засуха, саранча, огонь с неба, плен и рассеяние по миру. Новый Бог как будто сводит все эти законы к двум, а по сути, к одному – любите! – и самоустраняется. Больше мы его не видели.

Что нам остается делать? Что делать, если полюбил другую женщину, свою прихожанку? Что делать, если подростки оскорбляют тебя и дискредитируют все, ради чего ты живешь? Что делать, если твой сын продает наркотики? Что – когда твоя дочь уезжает на каникулы в Европу со своим бойфрендом? Любить? Как будто нам нужно чуть больше конкретики.

Бог молчит. Но как тебе такое объяснение молчания бога?

Как мутации необходимы для эволюционного развития живых организмов, так коммуникационные аварии необходимы для развития этики, или духа, ну короче вот этого всего, ради чего мы здесь все собрались. Богу бессмысленно создавать что-то худшее, чем то, что уже существует – ну как бы зачем? И он вознамерился создать нечто более совершенное, чем даже Он Сам. А для этого он запускает такую саморазвивающуюся модель, у каждой из составных частей которой есть интенция к божественному, есть элементарные правила взаимодействия (по аналогии с игрой «Жизнь») и эти составные части могут (но не обязаны) объединяться в какие-то более сложные структуры – все для достижения единственной цели – блага. Притом, что они даже не знают, что это такое – благо, но подозревают, что понятие это как-то воплощает изначально заложенную в них интенцию. Эту Божественную модель мы назовем Человечеством. И, таким образом получается, что целью Человечества является не просто стать Богом, а превзойти Его.

На ветхозаветном этапе Бог настраивал элементы и подсистемы модели, отлаживал алгоритмы, а с Воскресеньем Христа отправил модель в свободное плавание.

И в соответствии с этой идеей катастрофическое взаимное непонимание героев Перекрестков – это не баг, а фича. Они как будто сообща решают одни и те же, все те же извечные проблемы, но подходят к ним с разных сторон.

Дети Хильдебрандтов истово отрицают те способы, которыми их родители пытались разрешить свои внутренние противоречия, — но именно поэтому наследуют сами эти противоречия. Возражая родителям, они вынуждены постоянно держать в уме то, чему возражают, и в итоге сами попадают в ту же ловушку. Например, Расса грызет бес честолюбия. Ему важно чувствовать свою значимость, ему хочется быть героем. Изначально он отказывался от себя и мирских благ из искреннего желания служить ближнему, но постепенно самоотречение превратилось в главный источник его самолюбия. Надо ли говорить, что в похвальном, в общем-то, стремлении этом Франзен доводит Расса до ужасного состояния обезумевшего и опустившегося гордеца.

Сына его Клема, который и вслух и в душе посылает своего отца и как будто отрекается от него, по существу, грызет тот же бес. Как будто из тех же искренних и достойных уважения соображений он записывается солдатом на войну, от которой все пытаются убежать (оставим за скобками, что тут еще и нелюбимая девушка его к этому подталкивает, но у Франзена, как и в жизни, всегда несколько оправданий для решения, которое принимается подсознательно и изначально, до рационального взвешивания всех за и против). А потом, когда в армию его не берут (ха-ха! Вот это поворот!) уезжает в горы. Он желает быть МАКСИМАЛЬНО!!!!11111 безупречным, в самоотречении своем дойти до предела, что по сути другой извод той же гордыни.

Та же история и с Бэкки. Она презирает маску добропорядочной матери, которую надела Мэрион, — чтобы однажды обнаружить эту маску уже на собственном лице.

Изначально я пытался переводить язык евангельской семьи с помощью более понятного мне языка семьи учительской. И только в процессе этого перевода я понял неприятную вещь: я делал ровно то, что делают герои Франзена. Я не входил в чужой мир, а перестраивал его под собственный. Коммуникативная катастрофа начинается не тогда, когда люди перестают понимать друг друга. Она начинается раньше — когда они перестают замечать, что переводят чужой опыт на собственный язык.

Каждый человек дан другому, чтобы обнажить главную иллюзию о самом себе. Дети наследуют внутренний конфликт родителей и все дальше и дальше грызут его, передают из поколения в поколение в немного другом, может быть, изводе. И можно было бы, наверное, сказать, что проблема их в том, что они раз за разом выбирают примерно тот же самый неверный путь для решения этого внутреннего конфликта, но ведь не совсем тот же. Семья Хильдебрандтов — маленькая ячейка моей гипотетической модели. Они ошибаются, ранят друг друга, повторяют одни и те же ошибки и всё равно двигаются дальше. Как слепые котята.

И вот тут в чат врывается Перри. Почти идеальный коммуникатор, который понимает, что ХОТЯТ сказать другие люди, понимает, что ДОЛЖЕН сказать в ответ. Он как ангел, он видит все как есть, он почти-сверхчеловек, но есть в нем один маленький изъян: нет у него той интенции, которая есть у его несовершенных родственников. Но без этой маленькой интенции богом он стать не может.

Моральні перехрестя: Назва роману символізує не лише молодіжну церковну групу, а й життєві роздоріжжя, на яких опиняються герої — від пастора, закоханого в прихожанку , до дітей, які борються з залежностями, ідеалами та розчаруваннями.

«Перехрестя» — це не просто сімейна сага, а глибоке дослідження людської природи, моральних виборів і впливу історичних подій на особисте життя. Франзен створює складний, багатоголосий роман, який змушує читача співпереживати, аналізувати і, можливо, впізнавати себе у героях.