Дождись лета и посмотри, что будет

...все эти годы я о ней только и думал. Не было ни одного дня, да не то что дня, а даже мгновения, когда она не была бы в мыслях. Даже если и думал о другом, она все равно присутствовала. Как постоянное ощущение чистой и нежной жизни, как предчувствие радости и оправдание существования. Ведь не так просто оправдать существование. Требуется особая мелодия, проходящая через все моменты, леска, на которую нанизывается данность и благодаря которой вся мыслимая реальность не рассыпается на бессмысленные фрагменты. И что произойдет «сейчас»? А все те мгновения, когда я думал о ней, сольются в одно, и существование наполнится непреходящим смыслом. Что бы ни случилось «после».

Карты могут быть зеркалами, мерцающими фонарями, рассказчиками. Россыпи красно-черных деталей, гирлянды смыслов, буквы и симфонии. Из карт строятся маленькие вселенные, рассыпающиеся и собирающиеся снова. Карты втягивают в себя каким-то внесмысловым образом. Ведь человеческого смысла в них нет, это пустые картонки. Никакого глубокого существования за раскладами этих картонок быть не может. К ним просто привыкаешь как умственно, так и физически. Хочется крутить в руках, тасовать, нервы сами требуют. Но не может такого быть, что за ними стоит нечто большее, нечто въедающееся в человеческую природу. Это же какое-то безумное безумие, я не хочу думать в том направлении. Расклады картонок, случайные картинки и числа — не более чем пустая игра, не касающаяся существования моего «я». Мое «я» живое и подвижное, оно не шифруется цепочками знаков. Нет, нет и нет. Раз и навсегда: нет.

Человек прячется от наблюдающего за ним мира. Мечется, ищет место, откуда его не будет видно. Где бы он ни прятался, на него смотрят. Кто смотрит? Неважно. Кто бы ни смотрел, это оказывается обнаружением. Даже если не смотрит, но осознает. Такие спектакли занимают много часов. В конце концов кажется, что актер нашел место, где его не видно. Но все зрители смотрят только на него и осмысляют его уверенность. Никто не смотрит. А весь зрительный зал не в счет. Несколько часов наблюдали, как человек пытался укрыться на маленьком клочке пространства. Такой спектакль.

Мы с Ласло сходили в университет, даже прослушали пару лекций. Ласло сказал, что там люди учат одному: прятаться. И владеют этим лучше других. Они могут выживать без явного проживания, и им ничего не будет, так хорошо они спрятались. Мазай и Картограф проживают, поэтому их однажды истребят, а преподы в универе закопаны, спрятаны, скрыты, они умрут в постели, в больнице, умрут так же тихо, как живут. Быть прикрепленным к науке и образованию - очень хорошо с точки зрения пряток. Никто тебя не обнаружит, если только сам куда-то не полезешь.

Представил, что прошло лет двадцать и я стал таким же. Типа в какой-то науке изучаю лабуду, прихожу и нашептываю лекции. Спрятан и защищен. Если придут с огнеметами, всех вокруг испепелят, а я останусь стоять и пафосно излагать научные директивы. Даже если произойдет переоценка всего, смена всей власти, можно выжить. Или Ласло станет таким. Выйдет перед студентами и расскажет, как устроены взаимоотношения между людьми. И добавит, что научился этому у серой лошади.

Спросил Ласло, мог бы он прочесть лекцию, он ответил, что не могу бы, что у него речь не так устроена, больше чем полминуты он не может непрерывно говорить, надо замолчать и все обдумать. Получился бы такой тормознутый, молчащий и глазеющий лектор.

Когда-то это время будут разжевывать и смаковать, доставая из него самое яркое и провокационное. Для меня же все произошедшее — прикосновение той самой заботы и нежности. Ты плывешь в общем потоке чувств и действий, а тебя не наказывают за глупость и неопытность, а наоборот, подхватывают где надо, укрывают, берегут. Ты лежишь, смотришь на крутящийся потолок, а рядом сидят и гладят тебя по голове, говорят, что все под контролем, если заберешься куда-то глубоко, найдем шамана, достанет, вернет обратно. Ты только живи.