Цитаты из книги El vendido

три основных закона физики негритянского гетто гласят: ниггер, который тебя задалбывает, так и будет тебя задалбывать; в какой бы точке неба ни находилось солнце, время у нас всегда "без четверти жопа верблюда"...

Сами они вряд ли признаются в этом, но каждый черный считает, что он лучше другого черного.

Dumbfounded, I stood before the court, trying to figure out if there was a state of being between “guilty” and “innocent.” Why were those my only alternatives? I thought. Why couldn’t I be “neither” or “both”?

After a long pause, I finally faced the bench and said, “Your Honor, I plead human.”

Вы не поверите чернокожему, но я никогда в жизни ничего не крал.

А может, никакой стравы вообще нет, а я так обдолбался, что последние пять минут пытаюсь курить собственный палец.

Председатель суда робко поднимает руку: — Простите, мистер Фиск, у меня вопрос... — Погоди, мудила, не видишь, что я в ударе?

Мальчик ехидно улыбался золотыми брекетами, а на его футболке размера XXXL было написано: «Энергия = эмси²».

Я плыл на спине и сквозь пар, поднимавшийся над водой, смотрел на Полярную звезду. Она указывала путь к свободе, но я не знал, нужна ли она мне.

— Этот большой урод играет в футбол? — Играл немного, когда в школе учился. — Мои трусики мокрые, — произнесла она по-русски, облизнув губы.

Да, МакДжонс был негром-снобом, прикрывавшим либертарианством ненависть к самому себе.

И Букер Ти Вашингтон, частый пассажир ее автобуса, говорит: «Как увидишь космическую продажную тварь Бонбона, любовь всей своей жизни, спускай свои трусики немедленно...».

В тарелке со вчерашними сашими и то больше жизни, чем во мне.

Вонь стояла просто сокрушительная: она в одночасье накрыла округу, словно метеоризм отца небесного.

— Маэстро, а что такое кастрация? — Это средство для того, чтобы животные-самцы не плодили детей. — А чего, не бывает коровьих гондонов?

Бубба смотрит на джинна и спрашивает: «Так говоришь, теперь все мексиканцы в Мексике, а ниггеры в Африке?» — «Да, господин». — «Ну, что-то сегодня жарко. Я, пожалуй, хочу колы».

— По крайней мере она знает, чего хочет. Твоя тупая белая задница до сих пор не поймет, нравятся ей мужики или нет. — Я бисексуал. Мне все нравятся.

Казалось бы, это так просто, но я не знал, как складывать губы и выдыхать. Если на то пошло, я не умел показывать вулканский салют, прорыгивать алфавит или показывать средний палец, не складывая пальцы другой руки в неоскорбительные жесты.

I see London, I see France I see ______'s underpants!

Я выкинул из костра полусгоревшую книгу. На обложке еще читалось название «Великий Блэксби». На первой странице было написано: Серьезный базар. Когда я был легковерен, молод и полон спермы, мой вездесущий папа, который, будучи нетипичным афроамериканцем, любил и уважал мою мать, киданул мне совет, надолго заехавший в мою память. Щелкнув зажигалкой, я довершил сожжение книги и поджарил над пылающими страницами маршмеллоу, наколотую на указку, которую любезно одолжила мне Шейла.

Один молодой преподаватель, единственный белый учитель в школе, рыдал, спрятав лицо в ладонях.