Если меня спросят, на что похожа эта небольшая книжка, я отвечу не колеблясь: на стенограмму запросов к текстовой модели, для обучения которой использовались пацанские цитатники и те книжки, что запрещённые и признанные ныне экстремистами «Свидетели Иеговы» раскидывали по почтовым ящикам и в прочих местах во времена моего детства.
Хвалебное предисловие к этой книге, написанное С. Таском — а коль скоро мы рецензируем издание, то объектом нашего рассмотрения должно стать и предисловие — весьма странно уже тем, что ставит «Пророка» в один ряд с «Заратустрой» Ницше — книгой действительно выдающейся, синтезом философского трактата, прозы, поэзии и в какой-то мере даже музыки; книгой, от которой бросает то в жар, то в холод, то в слёзы.
Автор предисловия, что самое занятное, «Заратустру» не читал — это очевидно из нижеследующих цитат, которые не мог выдать человек, знающий, о чём говорит — но кинуть в Ницше камень поспешил. Ожидаемо не попал.
Разберём этот фрагмент полностью — это важно. К тому же, препарируя эти слова, это противопоставление, мы найдём добрую половину ответов на вопрос «Что не так с „Пророком“».
Итак, С. Таск пишет:
Заратустра — поджигатель и разрушитель; Альмустафа — строитель и созидатель.
В действительности Заратустра, утверждающий жизнь, показывающий путь к высоте, есть подлинный созидатель. Разрушает он то, что должно быть разрушено — оковы и цепи, скрижали прежних ценностей — но ради утверждения новых, а не просто так. Что строит Альмустафа и что он созидает, остаётся неясно, но, как будет показано, ряд его идей в корне деструктивны.
Первый в ожидании преображения живёт анахоретом в пещере, второй — среди людей, тесно общаясь с ними, путеводя их;
Не вполне ясно, говорит ли автор предисловия о событиях, предшествовавших описанным в «Заратустре», или непосредственно о том, что происходит в книге. В книге Заратустра не только общается с людьми (будто в одном этом есть какая-то заслуга!), но и проходит некоторую эволюцию: сначала пытается говорить к толпе, затем ищет спутников и обращается к уже ученикам, затем к «высшим людям», на поверку оказавшимся не такими высокими, и, наконец, оставляет их и возвышается в своём одиночестве. С Альмустафой ничего подобного не происходит, он — комедиант на базаре, который устраивает шоу пацанских цитат и уплывает в гастрольный тур. Сомнительно, что всё время вращаясь в толпе, можно обрести какую бы то ни было мудрость: толпа глупа и действует инстинктивно.
Заратустра ищет и находит в человеческом роде исключительно слабости; Альмустафа выявляет и всячески подчёркивает его силу.
Ницшеанский Заратустра далеко не «ищет и находит одни только слабости», просто он называет вещи своими именами. «Так говорил Заратустра» — это в принципе книга-детектор: читая её, один узнаёт себя в друге Заратустры, другой — в базарной мухе. Один принимает на свой счёт слова «Мой друг», другой — «отребье». Первый чувствует прилив сил, в первом Заратустра пробуждает его волю; у второго начинает зудеть ressentiment и он обиженно надувает губки оттого, что ему в лицо плохой дядя Фридрих сказал правду и указал на его изъяны.
Джибрановский «Пророк», по всей видимости, ориентирован на вторую категорию. Какую силу подчёркивает Альмустафа, нам неведомо, но явно не ту, которая есть на самом деле.
Бог одного мёртв, тогда как бог другого жив и прекрасен.
Однако же «Бог умер» — это метафора краха ханжеской европейской морали, которая оправданием и основанием своим использовала апелляции к богу. Автор предисловия, следовательно, не понимает той мысли, на которую силится нападать. Либо же он отпетый демагог, сознательно перевирающий тезис оппонента.
Судя по предисловию, Джибран недалеко ушёл от своего почитателя:
Вот характерная обмолвка: «У него [Ницше] аналитический ум. А аналитический ум слишком много говорит».
Преобладание анализа над синтезом — не какая-то особенность индивида, а норма логического мышления.
По этому предисловию уже ясно, что ждёт нас в самой книге.
Не стоит думать, что книга мне не понравилась из за «ущемления ницшеанских чувств» предисловием — первую попытку прочесть «Пророка» я предпринял много лет назад, задолго до знакомства с Ницше, но уже тогда бросил на середине, потому что понял, что это — вздор, и местами довольно вредный.
Большинство глав построено по одному шаблону. Кто-нибудь из толпы просит: «Расскажи нам о...» чём-либо, и текстогенератор выдаёт пацанскую «мудрость» в псевдобиблейском стиле.
Вот, например, про детей и родителей:
Ваши дети — не ваши дети
Для пятнадцатилетнего максималиста, уставшего от маминого гнёта, это, возможно, и мудрая мысль. На самом же деле она банальна и демагогична. Да, есть родители, которые стремятся вылепить из детей собственный образ и подобие — но не все родители таковы. В действительности это джибраново напутствие проходит «мимо» большинства родителей — птенцы всё равно в норме вылетают из гнезда и мало какому домашнему тирану хватает власти, чтобы их сдержать.
Вы только луки, из которых посланы вперед живые стрелы, которые вы зовете своими детьми.
Метафора очень неуклюжая, высосанная из пальца; метафора ради метафоры, ради подражания библейскому стилю.
Это действительно уровень пацанского цитатника: «Батя, спасибо, что воспитал меня мужиком... Но... прости и пойми, у тебя свой путь, у меня свой... Ты пистолет, а я пуля............»
Я не пятнадцатилетний максималист, у которого диалектическое развитие конфликта отцов и детей находится в стадии антитезиса — уже давно дорос до синтеза. В отличие от Джибрана. Я предпочту быть сыном своих отца и матери и внуком своих бабушек и дедушек, чем снарядом, который некий «лучник» выпустил из лука не пойми куда и зачем. Родителей я, во всяком случае, видел и знаю, а существование невидимых лучников ещё доказать бы не помешало.
То же самое и про любовь. Предвосхищая тлетворное явление «поп-психологии» с её сомнительными догматами о «здоровых отношениях», Нейропророк учит:
Любите друг друга, но не превращайте любовь в узы
Спасибо, что разрешил.
Наполните чаши друг друга, но не пейте из одной чаши.
Делитесь друг с другом хлебами, но не ешьте один хлеб.
Пойте и танцуйте и радуйтесь вместе, но пусть каждый будет сам по себе.
Тебя спросить забыли.
Стойте рядом, но не слишком близко.
Ибо столбы храма стоят врозь.
И дуб с кипарисом не растут в тени друг друга.
В действительности существует лишь исчезающе малая часть людей, которые смешиваются в отношениях до полной взаимоаннигиляции личностей. Но даже если они так смешиваются, то это их воля, их право и их выбор — какое дело альмустафам, джибранам и поборникам поп-психологии до чужой личной жизни?
Если же мы примем во внимание, что речь эта обращена не к статистически незначимому меньшинству, действительно достигающему всепоглощающего и полного слияния, а к обычным, «среднестатистическим» людям, которые даже в самых крепких отношениях сохраняют каждый свою самость, то станет очевидно, что нападает наш Нейромустафа на абсолютно нормальное двуединство в отношениях, а вовсе не на гипотетическое «абсолютное слияние» — он демагогически гиперболизирует здоровое двуединство, изображая его таким странным «слиянием», дабы очернить и дискредитировать.
Так же, как он пытается разорвать детей с родителями, он пытается разорвать и супругов, поставить между ними стену, сделать их неродными, «двумя чужими людьми под одной крышей». Получается, к счастью, жиденько.
Ну так и кто после этого разрушитель и поджигатель, а, любезный господин Таск?
И если кто-то из целевой аудитории книжек по «поп-психологии» сейчас обиделся на меня, то предлагаю вам не конфликтовать, а найти точки соприкосновения. Думаю, такой точкой будет наша реакция на следующую мудрость Нейропророка:
И убитый причастен к своему убийству,
И ограбленный виновен в том, что его ограбили.
Ого, «Жертва сама виновата»! Вот и догенерировалась наша текстовая модель.
Полагаю, мне не стоит тратить время на то, чтобы доказывать очевидное: это не так.
В своём эпигонстве Джибран не дотянул ни до Библии, ни до Ницше. Альмустафа не ровня Иисусу — это «иисусик», и не ровня Заратустре — это в лучшем случае труп того самого канатного плясуна, а скорее — комедиант с базара, так любимый мухами. Слишком слаб и смазлив, слишком примитивен, слишком банален, слишком сомнителен — и сомнительность эту отягощает поразительная в своей необоснованности самоуверенность. Если тот же Ницше и выдаёт какую-нибудь «крамолу», он не претендует на абсолютную истинность оной, а даёт читателю мощного сверхчеловеческого пинка, чтобы тот сам пошёл своим путём и нашёл свою собственную истину. А этот... «К детям своим относитесь так, в браке живите эдак, и никак иначе, ибо мои слова истинны, потому что верны», — да плыви ты на три морских огурца, дорогой мой Альмустафа, а мы в своей жизни без твоих универсальных нейрорецептов обойдёмся.
4 понравилось
