Отзывы о книге Gargantua

Книга хороша всем, кроме своего объема. Если читать полную версию, можно заскучать к середине, ведь становится очевидно, что сюжет, ритм, юмор останутся в том же виде до конца романа. Нужно получать удовольствие от бесчисленных анекдотов, смешанных с историческими и мифологическими отсылками. Подойдет не каждому. Восприятие раблезианской сатиры требует определенного настроя, заинтересованности. Если же у читателя есть живой интерес к истории и историческому юмору, то "Гаргантюа и Пантагрюэль" вполне удовлетворит его. Основное достоинство книги в том, что она способна смешить даже спустя полтысячи лет со времени написания. Бесконечные перечисления (пословиц, блюд, исторических подтверждений) в качестве шуток, разумеется, мало кого могут рассмешить в XXI веке, но в остальном остроумное в прежние времена остается таковым и сейчас.

Что ж ты, милый, дурака валял? — Да разве я кого-нибудь из вас валял? — спросил Гаргантюа.

Пить такими наперсточками – это все равно что воробья причащать.

В год десять раз ты какаешь – не чаще, и кал твой тверд, как камень настоящий, и ты, пытаясь сжать его перстами, их не измажешь желтыми следами.

Вот это очень похоже на "четыреста сравнительно честных способов отъема денег" Остапа Бендера:

Со всем тем он знал шестьдесят три способа добывания денег, из которых самым честным и самым обычным являлась незаметная кража.

Как можно выставлять оценки и писать рецензии на наше прошлое,на нашу историю,наше наследие, наше всё…? Легендарный Гомер,божественный Данте, непревзойденный Петрарка, неповторимый Мильтон,неподражаемый Шекспир (во всех его ипостасях и под всеми именами),великий Пушкин… Кто достаточно талантлив, чтобы рассуждать о бессмертных творениях гениальных мастеров Флорентийской и Фламандской школы живописи или великих итальянских мастеров оперы,русских классиках, немецких композиторах- романтиках, или стоящих вне времени и пространства Баха, Гайдна,Моцарта, Бетховена…?Это вам не бессмысленный набор слов под примитивную мелодию,с трудом извлекаемые некоторым подобием голосовых связок обитателями шоу-бизнеса,слащавые поделки современных графоманов про любоффф… Рабле- великий мастер слова, стоявший у истоков Литературы как Искусства. Это монолит, прошедший через века,как Акрополь,Колизей,как в некоторой степени герой книги Собор Парижской Богоматери. Нет смысла препарировать и анализировать его бессмертное произведение, здесь властвуют лишь чувства. Поэтому остаётся лишь наслаждаться и, выражаясь современным сленгом, прикалываться, как, впрочем ,поступал и сам автор. Поэтому вот как-то так: Мы думали, подумывали, задумывались, обмозговывали, размышляли, кумекали, рассуждали, философствовали, шевелили мозгами, разглагольствовали, соображали, сравнивали, противопоставляли, выделяли квинтэссенцию, удивлялись, поражались, обалдевали от метафор, распутывали аллегории, радовались, улыбались, хихикали, посмеивались, смеялись, веселились, раззадоривались, хохотали, надрывали животы, получали удовольствие, благословляли, отдавали должное, восхищались, преклонялись, снимали шляпу, читали, читали и читали... Я всё же наберусь наглости и смелости и ,несмотря на то, что сама провозгласила выше, поставлю 5, потому как, когда видишь отзыв на книгу с оценкой 0, то это несколько пугает.

Что это?! Словарь синонимов?! Как эта книга попала в мой список желаний?! Первая книга,которую я не смогла прочитать. Её просто открывать противно.

Засим он испражнялся, мочился, харкал, рыгал, пукал, зевал, плевал, кашлял, икал, чихал, сморкался, как архидьякон, и, наконец, завтракал....

Так проводит утро главный герой. Уже не хочется знать,что он делает днем и вечером. А какое "замечательное" чувство юмора у Гаргантюа!

С этими словами он, посмеиваясь, отстегнул свой несравненный гульфик, извлек оттуда нечто и столь обильно оросил собравшихся, что двести шестьдесят тысяч четыреста восемнадцать человек утонули, не считая женщин и детей.

Такого юмора у нас по телику куча. В общем,читать дальше не могу. Жаль потраченного времени.

Это мифическая, аллегорическая, элегическая, фантастическая, фантасмагорическая, анатомическая, фразеологическая, критическая, комическая, лирическая, поэтическая, сатирическая, философическая, юмористическая, утопическая, символическая, физиологическая, героическая, патриотическая, географическая, уринотерапевтическая, гастрономическая, эпическая, еретическая, католическая, альтруистическая, метафорическая, драматическая, пантагрюэлическая, ученая, соленая, копченая, на вертеле верченая, перченая, в золе запеченная, вареная, потрошенная, уксусом гашеная, медом подслащенная, жареная, пареная, вяленая, в сухарях обваляная, говнецом заправленная, чесноком приправленная, сальностями смазанная, грубостью помазанная, временами пафосная, но стилистически прекрасная и для дураков примерами опасная, сосисочная, колбасная, горчичная, ветчинная, трижды винная, очень длинная, умная, разумная, ум за разум заводящая, к скуке приводящая, на мысли наводящая, могзовыносящая, в трепет приводящая, оскомину набивающая, пороки наружу открывающая, душу отравляющая, глаза на правду раскрывающая, с Дона до Хопра собирающая, из пустого в порожнее переливающая, легендарная, не бездарная, знаменитая, цитатами набитая, соусом политая, слезами врагов омытая, мочепотопом орошенная, богатствами груженая, смыслами богатая, литературно-крылатая, нудная, тягучая, веселая, певучая, многословная, разнообразно сословная, воинственная, драчливая, кичливая, трусливая, крикливая, спесивая, вшивая, описательная, гадательная, назидательная, иносказательная, уморительная, поучительная, отвратительная, умозрительная, зубодробительная, упоительная книга, клянусь Панургом!

Эту книгу я в первый раз читала в университете, конечно, по программе, но оказалось, что эта книга прочитанная уже по желанию - играет новыми красками. Я думаю, что нет смысла пересказывать , описывать фабулу- об этом уже исписаны тысячи страниц. Можно сказать лишь одно: Книга-одна из лучших иллюстрация смены Эпохи Средневековья - эпохой Ренессанса. И многие идеи автора актуальны и сегодня

Нет такого богача, который никогда не был бы должен. Нет такого бедняка, у которого никогда нельзя было бы занять

Государства будут счастливы тогда, когда короли будут философами или философы королями.

Согласно истинной военной науке никогда не следует доводить врага до крайности: если он удручен и изнеможен, то отчаяние придает ему сил и вселяет в него бодрость, ибо отнять у людей растерявшихся и измученных всякую надежду на спасение — значит наделить их спасительнейшим средством. Сколько побед было вырвано побежденными из рук победителей единственно потому, что победители наперекор здравому смыслу стремились к полному и окончательному уничтожению и истреблению врага, не думая о том, что следует хоть кого-нибудь оставить в живых, чтобы было кому явиться вестником их победы! Всегда оставляйте неприятелю все ворота и дороги открытыми, сооружайте ему серебряный мост, чтобы облегчить отступление

Всем привет, это Ural Book Club, спешим к вам в канун Нового года с отзывом о книге декабря.

В этом месяце мы читали книгу Франсуа Рабле «Гаргантюа и Пантагрюэль», её нам посоветовала Диана. Как вы, наверное, уже заметили, если книгу нам посоветовала Диана, то она далеко не самая легкая и простая, так случилось и в этот раз. Теперь обо всём поподробнее.

Книгу осилили всего пятеро из всех и только трое из этих стойких оловянных солдатиков успели её дочитать за месяц. Некоторым из нас до сих пор непонятно, как в голосовании перед Новым годом победило столь серьёзное произведение, ведь вроде бы всем хотелось чего-то полегче.

Почти все из прочитавших с трудом преодолели первые две книги, зато с третьей читать стало значительно легче. Мы также заметили, что пятая книга резко обрывает повествование, и история не кажется законченной. Диана подтвердила наши мысли. Оказывается, пятая заключительная книга вышла целиком лишь спустя 10 лет с момента смерти автора, и вообще не факт, что её авторство полностью принадлежит Рабле. Дело в том, что Рабле умер в 1553 году, а первые наброски пятой книги появились в печать только в 1564 году под названием «Остров Звонкий». В 1564 году вышла пятая книга, которая стилистически сильно отличается от других (нам удалось в этом убедиться).

Валя отметила, что если бы она заранее познакомилась с историей средневековой Франции, то читать ей было бы значительно легче. А Маша сказала, что Рабле для неё — что-то вроде средневековой Дарьи Донцовой: однажды написав книгу — он не смог остановиться, а читателям пришлось с этим смириться.

Но эта книга совсем не плоха, она дерзкая, шумная, порой очень умная. Она заставляла нас искать информацию, переосмысливать то, что мы уже знаем, и разбираться в некоторых вопросах вместе с героями. Благодаря ей мы значительно расширили свой кругозор, особенно в вопросах античных мифов.

Рабле использовал смех как оружие против глупости и невежества, разоблачал пороки и призывал своих читателей к умеренности и просвещению. Автор не говорит нам прямо, что епископ глуп, но убедительно показывает это на практике. А как можно ему не поверить, если он сам был церковнослужителем?

Также Франсуа Рабле поднял в своей книге ряд проблем:

-Оспаривал претензии церкви на политическое господство, критиковал её систему образования, основанную на догмах и невежестве, а не на живом знании; -Рабле утверждал первенство естественных человеческих начал, но требовал, чтобы они сочетались с интеллектом; -Пропагандировал идеи Возрождения, науки, знания, свободы личности; -Высмеивал судебную и феодальную системы.

Книга у большинства из нас вызывала смешанные чувства — всё благодаря стилю Рабле. Она заставляла нас смеяться, ужасаться, предаваться сомнению и многое другое. Часто автору в этом помогал один из самых удачливых его персонажей — господин Панург. Панург у Рабле живой и искренний, такой решала и проныра. Начиная с третьей книги и до конца повествования очень многое было завязано именно на этом персонаже. У некоторых из нас он стал любимым героем.

На втором месте среди наших любимых героев обосновался брат Жан — трудолюбивый, мужественный и преданный. Создатель своей собственной утопии — Телемского аббатства.

Некоторым в душу запал Гаргантюа — его путь от грубого и невежественного существа до ответственного правителя и чуткого отца. Момент горевания его по умершей в родах жене, подарившей ему здорового сына, многие отметили, как самый реалистичный во всём произведении.

«Гаргантюа и Пантагрюэль» Франсуа Рабле взращивает в читателе зерно сомнения и доказывает, что Бог есть, но он не в Церкви. Поэтому мы оценили его труд в 4,4 балла и рекомендуем вам ознакомиться с этой книгой, но только в том случае, если вы не боитесь сложностей и готовы уделить ей достаточно времени.

Мы же приступаем к чтению книги января — Настасья Реньжина - Бабушка сказала сидеть тихо . Желаем вам счастья в наступающем году, пусть близкие и любимые люди всегда будут рядом.

Всегда ваш, Ural Book Club!

P.S. Если вам хочется присоединиться к нашему клубу, мы всегда рады новым участникам. Сделать это можно по информации в профиле.

Эх, с каким энтузиазмом я всегда берусь читать классику! С этим чувством всегда приходит уверенность в том, что я стану еще просвещеннее, что откроется какая-то частичка мудрости, ну, а если присутствуют позитивные отзывы на книгу да к тому же она встречается в списках, обязательных к прочтению, тут уж сам Бог велел вкусить этот плод знания. Но,увы, почему-то зачастую улыбка с моих губ по мере приступания к чтению и самого чтения медленно сползает вниз, превратившись в кислую мину. И кроме восклицания "фиии" я выдавить из себя не могу.

О! "Гаргантюа и Пантагрюэль"! Что-то знакомое промелькивает в моем ( как я уже стала считать после всех событий) в маленьком мозгу, я судорожно начинаю скачивать электронную версию в свою книжку, довольно потирая руки. Правда, энтузиазм мой начинает потихоньку угасать по мере загрузки книги и быстреньком беге страниц и уж совсем пытается угаснуть, когда количество страниц, устаканившись, переваливает за 1 000, но я себя успокаиваю тем, что буду читать великую классику. Ага, мирового масштаба. Ага, сатирическое произведение. Эх, и где же он, мой энтузиазм, когда я, вставив в глаза спички, медленно читаю страницу за страницей, время от времени роняя голову на сложенные руки, но быстро вскакивая со словами "читать, надо читать". И так целый месяц. Целых 30 дней июня я тянула и тянула кое-кого за хвост и другие принадлежности, одновременно сдерживая желание просто пролистать книгу и начать читать что-то другое. Нет, конечно, что-то другое я параллельно читала, но стойко воскрешала в себе мужество взять и довести дело до конца со всякими там Пантагрюэлями..

Пять книг, целых пять книг Рабле "выродил" из себя. И осилив эти пять книг (другого слова я подобрать не могу), я ничегошеньки не поняла (хотя, конечно, с радостью бы заменила "ничегошеньки" на что-то другое). Мой маленький мозг только мог недоумевать и восторгаться масштабами возможностей и Гаргантюа, и Пантагрюэля, и Грангузье, и Гаргамеллы, и прочих-прочих-прочих, отца отца и т.д. Что там, о каком пантагрюэлизме вы говорите? Да вы посмотрите, сколько коров надо было, чтобы прокормить Гаргантюа, а вы мне тут про пантагрюэлизм. Единственное, наверно, что порадовало - это перевод. Здорово перевели все говорящие фамилии. Ну, а вместе с этим, не только фамилии, но и всякие там словечки, которые я ну никак не ожидала увидеть в классическом произведении, к тому же написаном в 16 веке.

Вот и возникает вопрос: в чем дело? Почему я не способна понять классическую литературу, которая получила всемирное признание? Почему там, где другим людям, наверно, должно было быть смешно, мне было противно? Не знаю. Наверно, стоит развивать мой маленький ленивый мозг. Ну а всем засевшим за эту книгу приятного аппетита.

Если вы взялись за эту книгу только потому, что она входит в список «умри-но-прочти», отложите ее. Для ловли кайфа от этой книги, своеобразной веселой энциклопедии того времени, впору самим составлять список: книги-которые-необходимо- прочитать-прежде-чем-читать-Рабле. Люди его века и нашего уж очень далеко отстоят друг от друга в понимании того, как и что следует и стоит писать в книгах. Рабле, сын своего времени, свободно ориентируется в античной литературе, ботанике, зоологии, знает рыцарские романы, сведущ в тонкостях кулинарии и военного дела. И писал он не для грядущих поколений, а для своих современников. Там, где для нас необходим комментарий, современник понимал с полунамека. Не читайте, если вы не в ладах с логикой, не знакомы с риторикой и этикой, и вам неизвестно высокое искусство топики. Если вы не любите перечисления, списки, списочки, не читайте эту книгу. Рабле играет со словами, текст так и пестрит списками, он нанизывает друг на друга гнезда наименований вокруг слова, очень часто совершенно несовместимых по значению, что поначалу вызывает раздражение, потом легкий транс, а потом – нетерпеливое ожидание очередного списка и улыбку на лице. Не читайте, если вы не любите преувеличений. Не читайте, если вы не любите героев, охочих и поесть, и попить, и поспать, и по-ть. В книге невероятные количества еды, вина, перечисленные с дотошной тщательностью, устрашающее количество людей, убитых братом Жаном, перечисленных «не считая женщин и детей».

С этими словами он, посмеиваясь, отстегнул свой несравненный гульфик, извлек оттуда нечто и столь обильно оросил собравшихся, что двести шестьдесят тысяч четыреста восемнадцать человек утонули, не считая женщин и детей.

Не читайте, если вы не любите насмешек над идеями. Рабле безжалостно высмеивает одно, предлагает второе, на первый взгляд лучшее, и посмеивается, доводя до крайности. Высмеяв схоластическое образование, Рабле предлагает образование гуманистическое и доводит до абсурда, когда пишет, то учитель читал ученику даже в уборной. Хотя, следует отметить, некоторые плюсы в гуманистическом образовании все же были: вероятно отсюда пошла идея правильного питания, ведь Гаргантюа во время еды рассказывали о свойствах того, что он ел, и зачитывали соответствующие места из античных авторов. И, вероятно, тогда же появилось то, что теперь называется паркуром: Гаргантюа «взбегал на шесть шагов вверх по стене и таким образом достигал окна, находившегося на высоте копья», «лазил по деревьям, как кошка, прыгал с одного на другое, как белка», «с помощью двух отточенных кинжалов и двух прочных шильев проворно, как крыса, взбирался на кровлю дома, а спускаясь, принимал такое положение, при котором падение не представляло для него опасности». Телемская обитель с ее принципом свободы воли и девизом «Делай что хочешь» превращается в страшное место, когда ее обитатели начинают как автоматы повторять друг за другим свои занятия. Не читайте, если считаете, что над религией и ее представителями смеяться нельзя. Замена одной буквы в слове (случайная оговорка), и вот кордельеры (монахи ордена св. Франциска Ассизского) превращаются в бордельеров, молитва Venite adoremus («Придите, поклонимся») шутливо переделывается в venite potemus (придите, выпьем), гигант гиганта Хуртали спасается от потопа, оседлав Ноев ковчег, родословная Пантагрюэля шутливо перекликается с Библией:

И первым был Шальброт, Шальброт родил Сараброта, Сараброт родил Фариброта, Фариброт родил Хуртали, великого охотника до супов, царствовавшего во времена потопа.

Не читайте, если вы любите стилистическую однородность. Рабле меняет стили, как перчатки. От воплей и лексики балаганного зазывалы до псевдонаучного жаргона студента: «Мы трансфретируем секвану поутру и ввечеру, деамбулируем по урбаническим перекресткусам, упражняемся во многолатиноречии и, как истинные женолюбусы, тщимся снискать благоволение всесудящего, всеобличьяприемлющего и всеродящего женского пола». А вот королева Квинтэссенция: «Благородство, излучаемое циркумференцией ваших особ, дает мне полное представление о добродетели, сокрытой у вас в душе; ощущая же медоточивую сладость ваших смиренных изъявлений преданности, я легко убеждаюсь в том, что сердца ваши свободны от зловредного и напыщенного суемудрия и вольнодумства, что они впитали в себя редкостные иноземные учения, между тем нравы непросвещенной черни ныне таковы, что к учениям этим можно как угодно тяготеть, да не так-то легко к ним пробиться». *** А если вы все-таки рискнули, вас ожидает удивительная забавная странная непонятная комментарная раздражительная упоительная улыбательная и восхищательная книга.

Учитывая мелкую дрожь летучей мыши, храбро отклонившейся от летнего солнцестояния, дабы поухаживать за небылицами, коим с помощью пешки удалось сделать шах и мат благодаря злым обидам светобоящихся ночных птиц, обитающих в римском климате с распятьем на коне, самостоятельно натягивая арбалет, истец имел полное право проконопатить галион, который надувала служанка, — одна нога здесь, другая там, — выдавая ему, отличающемуся совестью неподкупною, в виде возмещения столько же чечевичных семечек, сколько шерстинок у восемнадцати коров, и такое же точно количество — мастеру хитрого плетенья.