Минимаркет

Нынешнему директору тридцать лет, и мужик он довольно жёсткий. Говорит грубовато, но пашет как вол.
В нашем магазине он уже восьмой по счёту.
Второй директор частенько прогуливал, Четвёртый был жутко серьёзным и обожал уборку, Шестой держался так эксцентрично, что вся вечерняя смена, невзлюбив его, разом уволилась, и это была катастрофа. Нынешнего же босса работники приняли в целом неплохо: рвение, с которым он отдаётся работе, даже поднимает всем настроение. Седьмой был ни рыба ни мясо — выпустил из-под контроля ночные смены, и магазин стал разваливаться на части. Так что его нынешний преемник, пускай и грубит иногда, всё же куда полезней для трудовой атмосферы.

Глядя на эту старушку, я невольно вспоминаю ту, что стала моим первым покупателем восемнадцать лет назад, когда наш комбини только открылся. Она точно так же заглядывала к нам каждый день, опираясь на трость, а потом перестала. То ли здоровьем совсем ослабла, то ли переехала в другое жильё — этого нам знать не дано.

Но сама сценка из того первого дня повторяется со мною снова и снова. Сегодня, уже с новой старушкой, я встречаю точно такое же утро в шесть тысяч шестьсот седьмой раз.

Лёгким движением укладываю яйца в пакет. Те же яйца, что и вчера, хотя и совсем другие. В тот же самый, вчерашний пакет кладу всё те же палочки для еды, принимаю ту же мелочь и улыбаюсь тому же утру.

— Сестра сегодня весь день бомбила меня эсэмэсками. Надо же, впервые в жизни её так волнует, что со мной происходит.
— Ну конечно, что удивляться? Она тоже считает, что девице не первой свежести куда приличней жить с мужиком, чем стариться дальше за стеллажами в жалкой лавочке.
От его вчерашней растерянности не остаётся и следа: передо мной — обычный Сираха, каким я его знаю.
— Так... А я, по-твоему, неприличная? Забавно!
— Послушай. Если ты не приносишь пользу родной деревне, никакого личного пространства у тебя нет и быть не может. Кто угодно будет втаптывать тебя в грязь, сколько захочет! Не участвуешь в жизни деревни — не рожаешь детей, не приносишь добычу с охоты, — значит, ты еретик. И деревенские рабы никогда не оставят тебя в покое.
— Даже так?
— Просыпайся давай, Фурукура. И осознай наконец: ты в такой заднице, что хуже некуда. Твоя матка уже слишком дряхлая, чтобы рожать, а с такой внешностью ты даже для постельных забав не годишься. Зарабатываешь меньше самого никудышного мужичонки, да и что это за работа — халтурка в привокзальной забегаловке? Истина в том, что для деревни ты просто обуза, отброс...
— Возможно. Но ни в каких других местах я работать всё равно не могу. Сколько ни пробовала, единственная маска, которую могу носить, — это маска работника комбини. Даже если это кому-то не нравится, всё равно ничего не изменишь...
— Вот я и говорю: этот мир дисфункционален. Сколько бы нам ни болтали о «разнообразии стилей жизни» и прочих прелестях наших дней, мы так и живём по законам эпохи Дзёмон. И чем меньше рожаем детей, тем больше скатываемся к первобытным устоям, жить по которым становится всё невыносимее. Сегодня того, кто не приносит пользу деревне, проклинают просто за то, что он существует!