...это не моя история, а история моей семьи — пусть не полная, с многими пробелами.
Давно любовалась этой обложкой, кислыми яблочками и газетой, и наконец взялась за эту семейную историю.
— Маленьким по яблочку, а большим по заднице! — говорила мать в конце обеда. Потом она, правда, забыла эту поговорку, потому что яблок стало хватать на всех.
Оказалось, что обложка не случайна. И яблочки, и газета — это часть жизни семьи Наталии, часть семейной истории, которую она сама называет романом, но призывает читать как хронику. Все имена реальны, как и места и события. Обошла вниманием Наталия только саму себя:
Мне не очень хотелось говорить о себе. Ведь это не моя история, а история моей семьи — пусть не полная, с многими пробелами.
Гинзбург рассказала о родителях, братьях и сестрах, походах в горы, переездах и войне. Роман кажется медленным, неспешным, но с юмором, будто близкий друг рассказывает тебе на кухне истории из жизни.
Название, как и обложка, тоже не случайно. Семейным лексиконом пропитаны все страницы: ослица, скучища, чепуха, мерехлюндия, всевозможные поговорки и даже стишки — в отрыве от контекста это грубоватые словечки, но для семьи Натальи это сеть, скрепляющая дружбу, любовь и тепло, которыми пропитаны многолетние семейные отношения. Поэтому мне больше, чем обычно, хочется делиться с вами цитатами.
— Интересный роман, Беппино? — спрашивала мать. — Да что ты! Скучища! Чепуха! Но читал тем не менее очень увлеченно, курил трубку и смахивал перел со страниц. <...> Паола обижалась, уходила, хлопнув дверью. А отец, кивая ей вслед, говорил матери: — Видала эту ослицу? <...> Сочетание одиночества с плохим настроением и с несварением желудка мать обычно называла «мерехлюндией». С этой своей «мерехлюндией» она не вылезала из гостиной, мерзла и куталась в шерстяные шали.
Общение, семейный лексикон, помогает в самых сложных ситуациях. когда ничего больше не остается. Даже во время войны и диктатуры, когда родных Наталии сажали в тюрьмы и подстерегала смерть, они не сдавались и не отчаивались, общаясь, поддерживая друг друга и сохраняя оптимизм.
Мать, напротив, по натуре была оптимисткой и все время ждала какого-нибудь неожиданного переворота. Она надеялась, что в один прекрасный день кто-нибудь «возьмет да и спихнет» Муссолини. — Пойду посмотрю, как там фашизм — еще не рухнул? — говорила она по утрам, собираясь на улицу. — А то, может, Муссолини уже спихнули.
Наталия делится сюжетами и зарисовками своей семьи в спокойное и тревожное время, а читатель плывет по тексту, будто находясь вместе с героями: в сыром и темном доме в Турине, где мама Наталии Лидия всегда мерзла; в горах вместе с бабушкой, мамой отца, где та жаловалась, ругалась и отказывалась надевать специальные ботинки; с Марио в Швейцарии или деревушке во Франции, где он преподавал в колледже; с отцом Наталии в Бельгии, которую вскоре заняли немцы. И все эти истории — не выдумка, а реальность.
Оказалось, что мне очень нравятся семейные истории, а книги о жизни людей в 20 веке я любила всегда. В романе нет неожиданных поворотов сюжета или рояля в курсах, текст написан очень плавно, но при этом не скучно. Если вы хотите проследить за небольшим кусочком истории реальных людей в течение почти пятидесяти лет, то обязательно проведите время с «Семейным лексиконом» Наталии Гинзбург.
45 понравилось
