Цитаты из книги Фиеста

Все трое шагают вперед. Руки тех, у кого они есть, сцеплены. Что-то светлое этим троих вместе. Война? Судьба? Обстоятельства? Или то была чистая случайность? Эти вопросы теснились в голове Йоги Джонсона, выталкивая друг друга. Мозг его устал. В последнее время он слишком много думает. Они идут в памяти.

И не хрена писать о войне, если ты знаешь о ней в лучшем случае понаслышке.

Литература слишком сильно воздействует на человеческие души.

Пока нет. Потом, позже. Всему свое время. С таким человеком, как Йоги, не следует торопить события. Но кто такой Йоги? Точно ли он был на войне? Что значила для него война? Действительно ли он был первым в Кадиллаке человеком, отправившимся на войну? Где этот Кадиллак находится? Время покажет.

Единственное, что мне нужно, — это место, куда не проникнет ветер.

Определенно что-то с ним было не так. Неужели он уже ни на что не годен? Неужели это конец?

Служба — дело дурацкое, война — совсем иное.

Зачем он вообще ушел?
И что все это значит,в конце концов?

«У кого сила, тот и прав»?

Были ли это американцы, которым денежки капали, даже когда они спали? Были ли это матери? Были ли это отцы? Были ли среди них любовники? Или они были европейцами, представителями изношенной цивилизации, уставшими от войны? Кто знает.

— Ах, какую чудную золотую клетку я для тебя построю, моя прелесть, — торжествующе воскликнул Скриппс.

Что мог подобный город ему дать? Ничего.

Вот так работаешь всю жизнь, работаешь — и вдруг с тобой случается такое. От многолетних сбережений не осталось и следа.

Может, Люси нужна новая шубка? Может, в конце концов, ей нужен таки дворец вместо хибары?

Никогда не знаешь, правильно ли ты обращаешься с женщиной.

Может, в конце концов, это место и не защищает от ветра?

Он никогда не был в Париже. Это был не он. Это был его другой Йоги Джонсон.

Когда он напивался, они с женой были счастливы.

Он смотрел на заваленный снегом складской двор и думал: что означает весна?

Йоги Джонсон думал о Париже. Быть может, именно маленькие прозрачные следы на стекле напомнили ему о веселом городе, где он некогда провел две недели. Две недели, которым суждено было стать самыми счастливыми неделями его жизни. Теперь это было позади. Это и все остальное.