Ein verborgenes Leben

Как же часто мои пациенты представляются мне овечками, которые несутся с холма прямо к краю обрыва. А мне нужно быть тем пастухом, что умеет насвистеть любую команду.

Всякий старик, попав в дом престарелых, с удивлением оглядывает других его жителей. Там же одни старики, кому охота вступать в этот клуб. Но для самих себя мы навеки остаемся молодыми. Потому что уплываем к закату на ладье нашей души, а не тела.

Мы все пытаемся сказать человеку: на старт, внимание, марш - куда марш? К топору и гильотине здравости? К смертному приговору, которым и является жизнь?

Из всех земных созданий одна смерть знает цену жизни.

Человек здравый довольствуется самим качеством жизни и с интересом наблюдает за проходящими годами, своим взрослением, а затем и старением.

Но каждый человек, стоя на пороге своего сорокового дня рождения, может с уверенностью заявить, что никакой молодости у него впереди уже не предвидится.

Одинокому человеку родня служит утешением, особенно в ночные часы, даже если это всего лишь воспоминания.

Те, кто видел ужасы, и сами могут их творить, потому что таковы законы жизни и войны.

Те, кого мы любим, неразделимые с нами люди, уходят от нас по воле Всевышнего или стараниями дьявола. Смерти эти — будто увесистый кусок свинца на душе, и там, где прежде душа была невесомой, в самой нашей сердцевине, сокрыто теперь тайное и гибельное бремя.

Весь страх и боль в моей жизни приключились потому, что в молодости я думала, будто другие люди - творцы моего счастья или несчастья.

Думаю, все, что мы можем предложить небесам, - это людскую честность.

Наш внутренний взор есть наше величайшее несовершенство, поскольку мы видим лишь тень себя.
Сэр Томас Браун, Христианская мораль

Было бы неплохо, если б иногда я думал: "Я знаю, что я делаю"

Что такого неверного в ее записях, если сама она искренне в них верит? А разве история не пишется чаще всего в порыве зыбкой искренности?

Розанна открыла мне тайны человеческого молчания и то, насколько действенным может оказаться умение не задавать вопросов.

У большинства из них с головой все в порядке, они просто «осколки системы» — так их называют.

В этом вздохе были слышен каждый год, который он провел в этом заведении, каждое утро его жизни тут, каждый бессмысленный разговор о мышах, лекарствах и возрасте.

...я не сдержался и в отчаянной попытке сохранить профессиональную дистанцию выболтал, что Бет умерла — какая там дистанция, более того, миссис Макналти даже приковыляла ко мне. Меня будто бы коснулась осторожная молния, нечто первобытное, странное и невероятно чистое. Быть может, человек, которого никогда не навещают, накапливает в себе тепло, как простаивающая энергостанция.

Похоронить каждую ее черточку, каждый поворот головы, каждую секунду нашей нежности, каждый подарок, каждый сюрприз, каждую шутку, каждую нашу поездку, все отпуска, сначала в Бандоране, а потом в Бенидорме, каждое доброе слово, каждую нужную фразу, все, прихлынувшее к ней, как море, море Бет, поднявшееся из глубин нашей истории, со всего нашего дна морского одной мощной волной, которая обрушилась на мое седеющее побережье, поглотила меня, но, к сожалению, не унесла с собой.