Черные глаза

Здесь такие художественные пассажи, что любой мастодонт от художественной литературы, если его обязуют оценить качество прозы (а это ведь не только о сюжете), одобрит... И это впридачу к тому, что автобиографичность рассказов этой уже давно всем известной, сильной, красивой женщины, приправленных уморительно-юмористическими, и, не без того порой, трагическими моментами, сама по себе представляет интерес. Трагическое автор тоже сумела выразить образно так, как мало кто может это сделать. Глава о безвременной смерти молодого ещё оператора заканчивается печально-лирическим абзацем, когда то же милое сердцу подсолнуховое поле воспринимается уже иначе:

"Где подсолнухи, где любимчики неба, улыбаясь, глядевшие ему [небу] прямо в глаза? Стоят сморщенные, иссохшие, как старухи в черных платках на утомительных похоронах другой такой же старухи, темные головы на негнущихся шеях тянет к земле. Тусклое небо от них отвернулось, солнце не смотрит на них, и душной тревогой под ребрами замирает прозревшее сердце, только что разглядевшее за горизонтом свинцовую неизвестность… и в страхе и в тоске ждешь неминуемую осень…"

Ни один самый знаменитый писатель мира не мог выразить чувства лучшими средствами, чем это сделает образный язык.

Ведь что он (образный язык), собственно, делает? Он предельно точно передаёт ощущения и атмосферу. Никакой сухой констатацией фактов не передашь ощущение. И самое интересное, знаете что? Что Флобер, которого считают приверженцем точных выражений, как они понимаются в науке, сам то и дело использовал образный язык, не только шаблонный, но и собственный уникальный, когда каменная мостовая для него стала макадамовой, а корабль не отчалил, а отвалился от кишащего людьми и суетой берега (и это только так... первое, что запомнилось). Впрочем, современный французский исследователь Флобера так и пишет, что его "теория точного слова" на самом деле "теория точного образа". Трудности перевода, знаете ли. Но это уже другая история. 

А посмотрите как это у Симоньян: арбуз у неё — "слезливый"; солнце один раз сравнивается с пролитой на скатерть пахтой, а другой раз на закате — с вызревшим гранатом, который "вот-вот бултыхнётся в бухту"; от густых маллинников у автора "пахло ангиной"; отцветающий шиповник "похож на дерущихся осьминогов"; а бескрайние кубанские поля превращаются для журналистки в "пустопорожние информполя", ибо, что-что, а сюжетами там не пахнет; крики чаек стали похожи на "котёночьи подвывания" (это уже несколько сложнее представить - ну ладно) и это далеко не всё, потому что стиль Симоньян выраженно красив не на уровне отдельных выражений, а как единое целое. Недаром в одном из рассказов автор говорит о том, как они с подругой Ленкой мечтали стать поэтессами. Вот и получилась у Маргариты проза поэтичной. Какой она и должна быть. 

Мало того, само название "Чёрные глаза" тут метафорически перекликается несколькими смыслами. И чёрные глаза мальчика из детства; и "чёрные глаза" бездны Черного моря, которой хочется отдаться как мужчине; и расхожая на сухумском побережье (и не только) заезженная до неперносимости песня "Черные глаза"; а потом бабка Гайкушка, которая снимает этот самый "чёрный" то бишь "дурной глаз", и позже "крашенный черной золой цепкий глаз соседки Майромки"... Возможность метафорического толкования всегда дорогого стоит. 

Не удержусь и приведу ещё один отрывок:

"Полчаса этой дороги [к озёрам] — и нас с Ленкой проглатывало благостное смирение. Мы тихо капитулировали перед жизнью и смертью, перед мучительным смыслом, нас отпускали пустые, как высохший краб на вискассетском пляже, поиски того — не знаю чего, и прекращала ныть селезенка, измученная беготней за несбыточным счастьем."

Раньше я относилась нейтрально к существованию Маргариты Симоньян, но после этой книги подписалась на её Дзен-канал и стала слушать её выступления. А уж о той книге  Маргарита Симоньян - В начале было Слово. В конце будет Цифра , которая выходит в печать буквально послезавтра, я точно не забуду, поскольку чувствую в ней свою тему.

"Я и не хотела никогда быть теленачальником, я хотела писать книги! Отпустите меня писать книги!"

Пишите, Маргарита, у Вас это очень хорошо получается.

К Маргарите Симоньян я отношусь нейтрально – положительных чувств она у меня не вызывает, но делает, в общем-то, полезную для государства работу, пусть и грязную. За это, наверно, можно сказать ей спасибо, а вот за ее лироэпический шедевр «Чорные глаза» вряд ли можно сказать не только спасибо, но и вообще что-либо цензурное. Весь этот цветасто-натужно-претенциозный море-горы-керамзит укладывается в три предложения: «Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился».