Цитаты из книги Черные глаза

Вообще такой психоневрологической концентрации в одной геоточке [речь идёт о городке в США] солнечнозайчиковой хорошенькости, мытой и сытой стабильности и одновременно того, что называется непереводимым американским messed up — изломанности, трагедии, повседневной привычности самых тошнотных пунктов криминальной энциклопедии: педофилии, инцеста, навязанного подросткового материнства, суицидальности развлечений — я не встречала ни до ни после, хотя выросла в бандитском и наркоманском армянском гетто...

В мире нет наслаждения сладострастнее, чем нырнуть в лунную ночь с волнореза в Черное море.

Минуту я целюсь в слепую бездну, скольжу мокрыми пятками по бетону, заросшему влажной слизью зеленых водорослей. Кто там ждет меня? Я знаю, кто ждет меня. Я люблю его с детства. Я хочу его прямо сейчас. Я соскучилась.

Кончики пальцев вскрывают пленку воды, как подарочный целлофан. Соль врывается в ноздри, сжимается в небе, как слезы внезапной обиды, обжигает йодом гортань — мчись теперь, мчись широким гребком, дальше от волнореза, на котором тревожно курит кто-то случайный, ищет тебя, вглядываясь в черноту — мчись в оглушительное одиночество, в непроглядную глубину, где нет ничего, кроме жгучей свободы и скорости, отречения от суматошного воздуха, сладкой измены всему, что называется жизнью, — покорись этой бездне, не закрывая глаза, отдавайся хозяину, знающему, что по-настоящему — до пронзительной боли в трахее, до судорог в животе — ты всегда отдавалась только ему — ненасытному черному морю…

— Я тебя раньше видел, кажется.

— Я в пуле работала, вы меня видели на президентских мероприятиях.

— Тебе сколько лет?

— Двадцать пять. Только исполнилось.

— Ты шутишь?

— Показать паспорт?

— И как так получилось, что тебя назначили запускать «Раша Тудей»?

— Понятия не имею. Я как раз у вас хотела спросить.

— И ты думаешь, ты сможешь через четыре месяца запустить круглосуточный информационный телеканал на английском языке?

— Я абсолютно уверена, что не смогу.

— Тогда почему ты согласилась?

— Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть».

Я полюбила Америку. И до сих пор люблю блистательную фантасмагорию ее географии: от заснеженных маяков, китов и диких шиповников Мэна, томных сосновых озер и багровых октябрьских холмов Новой Англии до колониальных мостиков маргарет-митчелловской Саванны и тропических джунглей пригородных флоридских дорог, кишащих реальными крокодилами, песчаные пляжи Кейп-Кода, где уживаются чопорные газоны респектабельного с Мартас-Винъярда с разбитными ЛГБТ-шными карнавалами Провинстауна, совсем европейские пристаньки Аннаполиса и Александрии, потный Нью-Йорк; разрывающую нутро, бессмертную американскую музыку; искупившую это бессмертие сотнями преждевременных жертв от Моррисона до Кобейна; тысячи неподражаемых забегаловок, где растрепанный шеф, он же менеджер, он же владелец, он же муж единственной официантки, с пяти угра до полуночи штампует свои незабвенные ребрышки барбекю, чаудеры и крабкейки; юмор и драму американского кинематографа; честность и стройность литературы: Фолкнеровы инверсии, Сэлинджеровы рефлексии, пустынного человека Стивена Крейна и супермаркстные лабиринты Алена Гинзбсрга, африканский надрыв Элис Уокер и семейные страсти Джоди Пиколт, и над всеми разлитое сладкозвучное причитание Эдгара По; и, безусловно, я полюбила лучших ее людей — добрых, умных, самоуверенных и бесстрашных, таких, как мой друг Джон Маккью.

Вообще такой психоневрологической концентрации в одной геоточке солнечнозайчиковой хорошенькости, мытой и сытой стабильности и одновременно того, что называется непереводимым американским messed up — изломанности, трагедии, повседневной привычности самых тошнотных пунктов криминальной энциклопедии: педофилии, инцеста, навязанного подросткового материнства, суицидальности развлечений — я не встречала ни до ни после, хотя выросла в бандитском и наркоманском армянском гетто и повзрослела сквозь омово-птючевый Краснодар конца девяностых, с его велосипедными трипами на Казантип и унитазами бывшего ДК ЖД, забитыми шприцами после ежесубботнего рейва с ночными показами Альмодовара.