Цитаты из книги Дороги моря

... я не слабая, черт, я не слабая. Я просто живая. И кто меня осудит за это в самом деле? Мне не стыдно.

Возможно, покой притягивает к себе. Возможно, это говорящая, мягкая тишина. Это, конечно, смешно, как в моменты обретения внутреннего баланса они всегда рядом. Как каждый раз, когда меня срывает, когда я падаю, я остаюсь одна. Счастье заразительно, притягивает к себе зрителей, желающих потрогать.

– Ты нужен мне, – отвечаю тихо и моргаю часто, – Просто иногда быть с тобой – это умирать чуть большей частью души. Каждую секунду. Разве не должны мы делать друг друга лучше?

– Они всегда все решают сами. И если твое решение сколько-то противоречит, они сделают вид, что его не было. А потом выкатят тебе обвинение в безучастности.

Мне говорят на руках останутся шрамы. Мне, если честно, все равно. Я ношу их как украшение. Каждый из них. И все наши тела, все наши руки, вся наша кожа – наша история, многократно записанная и перечеркнутая.

Наша любовь – о бесконечных пустотах, рождающихся в моем теле. В нашем доме.

Однажды Илай в сердцах после очередного скандала рычит на меня: Я разбил из-за тебя машину. Я пожимаю плечами. Я разбивала свое гребаное сердце из-за тебя. Сотню раз.

Очень часто мне кажется, что доверие живет в мелочах – в том, как мы разговариваем с животными, например. Этот маленький, очаровательный голос, которым мы обращаемся к питомцам.

Прощаться – это иногда даже хорошо. Это хорошо даже, когда невыносимо.

Я полностью разделяю ее чувства и если все становится совсем безысходно, то источником света становимся мы сами.

Ты говорила, выпусти это, выговори, это станет легче. Разделенная боль – это уже чуть менее больно. В этом и суть, улавливаешь? Нужно убрать все, за что тварь может зацепиться. А после отпустить.

Ты носишь его внутри, свой ад. Каждый сам себе тюремщик.

Незнание блаженно, любовь больна, благословение нас оставило, на нашей стороне – никого кроме нас самих. Вот только никаких нас больше нет.

И я хочу искать виноватых. Я хочу кричать и плакать – я сделаю это позже. Вот только из виноватых все те же лица и все те же герои. Мы сами.

Пуговицы, пуговицы, пуговицы, спасительные, я вцепляюсь в них как утопающая. Я и есть утопающая. И это не похоже на любимое мной море, это тонуть на суше, набрать полные легкие любви и позволить ей разодрать тебя изнутри. Потому что она может. Потому что это то, что она делает с такими, как я.

Наша любовь – уродливая тварь, вылезшая из самого ада. Любовь – это всего лишь причина ранить или заработать сотню ранений. Так сделай мне больно, сделай мне больно, сделай мне больно. Я хочу тебя почувствовать.

Души, души влезают ко мне в комнату, проходят через стены и форточки. В моей собственной душе – черно и гулко, она похожа на выжатую, перепачканную чернилами губку, я бы завыла от боли, но предпочитаю молчать.

Ну что, принцесса, полагаю, игра наша сыграна? Я, внутренне подыхая от боли, улыбалась и хохотала, где уж нам, вчерашним школьникам, было признать, что все происходящее давно вышло за рамки дурацкой игры. Перестать играть, перестать выталкивать друг друга за рамки дозволенного – это признать, что между нами происходило что-то серьезное. Это равноценно проигрышу.

Удивительно, сколько вещей остается после человека. Огромные пространства. Сущие мелочи. Ведь если человек умер – его одежда, его украшения, его шпильки для волос даже, они никуда не деваются. В сумке также будет упаковка влажных салфеток, а на расческе остается несколько волос. Мы уходим из этого мира, оставляем после себя шлейф боли и забытых, уже и не нужных никому вещей. Отзвучит голос, исчезнет запах, а барахолка нашего имени, она, к сожалению, к счастью ли, останется.

Ты не ночной кошмар, который тебе нарисовали. Ты можешь стать достаточно неприятным сновидением, если пожелаешь, но не более. Но главная новость, которая у меня для тебя есть – ты ни хрена и никому ничего не должна.