Беззоряне море

Она еще так юна, что может нести с собой страх, не впуская его в сердце.

Значение имеет то, что разворачивается вокруг.

– Что ж это такое? – растерянно говорит он, сразу обо всем и с верой в то, что она его понимает.
– Никогда у меня, Эзра, не будет убедительного ответа на этот вопрос, – отвечает она, и улыбка, которой сопровождаются эти слова, печальна. – Это кроличья нора. Хочешь знать, как выжить после того, как ты в нее провалился?
Закери кивает, и Мирабель наклоняется к нему. Ее веки припудрены золотом.
– Стань кроликом, – шепчет она.

Перемена – вот, в сущности, о чем все истории, в конце-то концов.

Теперь, когда он в очках и достаточно зорок, чтобы подмечать детали, видно, что все вокруг находится на грани полного разрушения и держится лишь вращением планет, тиканьем часов, благими намерениями и еще, кое-где, веревочкой.

A mortal cannot understand the wishes of the wind no matter how loud it cries

There are things in the shadows, whether they were god or mortal or story once, they are something else now

There is a story here for each bubble in each bottle, in every glass in every sip.
And when the wine is gone the stories will remain.

The story unfolds in his head more than in his ears and there are words but there aren’t, pictures and sensations and tastes that change and progress from the initial mint and metal through blood and sugar and summer air.

Spiritual but not religious,” Zachary clarifies. He doesn’t say what he is thinking, which is that his church is held-breath story listening and late-night-concert ear-ringing rapture and perfect-boss fight-button pressing. That his religion is buried in the silence of freshly fallen snow, in a carefully crafted cocktail, in between the pages of a book somewhere after the beginning but before the ending.