Наследство

Когда-то я тонула в том, что принадлежит матери, и не видела различия между моим и ее.

У меня было такое детство, какое досталось, и сначала я не задавала вопросов о жизни матери, в которой я утонула, потому что отца у меня не было. Все материнское было для меня нормой, ничего другого я не знала и не представляла, что такое нормальность. То, что подсовывали мне как нормальность, было на самом деле уродством, уродством, выросшим из уныния и печали, однако об этом я не подозревала.

Исцеление само по себе – процесс болезненный.

Мать надеялась, что ее станут навещать, что ее обнимут, на все то, что, вероятно, происходит в нормальных семьях, она была не в силах признать, что семья, к созданию которой приложила руку и она сама, нормальной не была, эта семья была ненормальной, искалеченной.

От всех этих материнских чувств мне становилось плохо. В материнских слезах и ее бесконечном потоке эмоций мои собственные чувства тонули.

Я чересчур долго надеялась, и все тщетно, столько раз стучалась в воображаемую дверь, за которой прятались родители, я стояла перед этой дверью в надежде, что та откроется, что мою историю выслушают, что меня примут и поймут, но все напрасно, они не открывали, дверь была заперта, хотя я, разочарованная и грустная, стояла на пороге и стучала в дверь. А потом я перестала стучать и надеяться, развернулась и пошла оттуда, и обрела своеобразное освобождение.

Порой бывает слишком поздно. Порой восстановить ничего нельзя, порой что-то навсегда разрушено.

обладание наполняет тебя порой странной гордостью, добрым, пускай и не совсем правильным чувством, наверняка знакомым кенийским масаи и гренландским инуитам – наверняка они тоже его испытывают, глядя на землю, которую считают своей, хоть в юридическом смысле она им и не принадлежит.

Темно, холодно и тихо, а черные деревья грустили о лете, которое у них отняли, тыкали в небо ветвями, просили снега, жаждали укрыться им.

Момент истины приближается, вот-вот начнется землетрясение, я чуяла его подобно животным, предчувствующим землетрясения. Я дрожала и боялась болезненной правды, грозившей разорвать, исполосовать меня, возможно, я бессознательно приближала ее, чтобы побыстрее преодолеть, если уж избежать все равно не удастся.

Человеком быть нелегко