Цитаты из книги Записки бунтаря

Единственная истинно серьезная нравственная проблема--это убийство. Остальное вторично. Но знать, могу ли я убить другого человека, стоящего передо мной, или дать согласие на то, чтобы его убили, знать, что я ничего не знаю, пока не узнаю, способен ли я убивать,--вот что главное.

Искушения, посланные Богом, всегда были для человечества более опасны, чем те, что посланы Сатаной.

Эпоха больших городов. От мира отрезали часть его истины, источник его постоянства и равновесия: природу, море и проч. Сознание живет только на улицах!

Самая естественная склонность человека--губить себя и вместе с собою весь мир. Сколько непомерных усилий, чтобы остаться просто нормальным!

Когда мне исполнилось тридцать лето, ко мне, как говорится, в один прекрасный день пришла слава. Я не жалею об этом. Позже меня это, пожалуй, лишило бы покоя. Теперь я знаю, что такое слава. Пустяк.

...свобода--это цель, заветная цель единиц.

Почему я художник, а не философ? Потому что я мыслю словами, а не идеями.

Человек не способен отчаяться полностью. Вывод: вся литература отчаяния--лишь крайний и не самый показательный случай. Замечательно в человеке не то, что он приходит в отчаяние, но то, что он это отчаяние преодолевает или забывает.

Несмотря на рационалистические, в том числе и марксистские, иллюзии, вся история мира--история свободы. Разве можно подчинить детерминизму пути свободы? Без сомнения, неверно утверждать, что то, что детерминировано, мертво. Но детерминированным может быть лишь то, что уже прожито. Сам Бог, если бы он существовал, не мог бы изменить прошлое. Но будущее принадлежит ему не больше и не меньше, чем человеку.

"Бывают эпохи, когда характеры так вялы, что пороки рождают не преступления, но лишь развращенность".

Классицизм--это подавление страстей. В великие эпохи страсти были индивидуальными. Сегодня они коллективны. Нужно подавлять коллективные страсти, точнее, придавать им форму. Но они истощают того, кем овладевают. Вот почему большая часть современных книг--репортажи, а не произведения искусства.

Бессмысленность жертвы: субъект, умирающий за что-то, чего он не увидит.

Искусство и художник воссоздают мир, но втайне всегда не удовлетворены им.

Об американском романе: он стремится к универсальности. Как классицизм. Но если классицизм стремится к универсальности вечной, современная литература волею обстоятельств (взаимопроникновение разных народов) стремится к универсальности исторической. Ее интересует не человек всех времен, а человек всех стран.

Долг состоит в том, чтобы делать то, что ты считаешь справедливым и добрым--"предпочтительным". Легко ли это? Нет, ибо даже то, что считается предпочтительным, всегда делается с трудом.

А когда вопрос больше не волнует нас, мы говорим меньше глупостей.

Сам процесс письма дает ощущение уверенности в себе, которой мне начинает недоставать. Уверенности, что тебе есть что сказать, а главное, что возможно сказать что бы то ни было, уверенности, что твои чувства и твое существование годятся для примера, уверенности, что ты незаменим и не знаешь страха.

Говоря о чуме, я хочу показать ту удушливую и грозную атмосферу изгнания, в которой мы жили и от которой мы страдали. Одновременно я хочу распространить эту картину на все существование в целом. Чума поможет изобразить тех, кто во время последней войны принадлежали к безмолвно размышляющим--и нравственно страдающим.

Грубое физическое желание вспыхивает мгновенно. Но желание вкупе с нежностью требует времени. Приходится пройти через всю страну любви, чтобы загореться желанием. Не потому ли вначале так нехотя вожделеешь ту, которую любишь?

Добродетель бедняка--душевная щедрость.