The Searcher

Земля оставила позади манящий осенний образ и облеклась новой отрешенной красой. Зелень и золото истончились до акварели, небо – чистый простор блеклой синевы, а горы так отчетливы, что Келу кажется зримым четко и внятно каждый далекий пучок буреющего вереска. Обочины по-прежнему мягкие после дождя, в рытвинах лужи. Выдохи Кела дымчато разливаются в воздухе.

Он знает, что должен это сделать, и он готов. Ясности у него нет в другом, – что делать после.

Настоящая загадка, ключ к которой Кел мечтал бы сейчас получить, в том, как, вроде бы поступая правильно, он ухитряется облажаться во всем.

Это взгляд женщины, на которую свалилась прорва всякого, – не единой лавиной, а струйкой, понемногу, за долгие годы.

Март с самого начала был склонен одобрять Кела. Ему нравится беседовать, и за шестьдесят один год в этих краях он высосал сок из всех местных. Кел, с точки зрения Марта, – чисто Рождество.

До прошлой недели он предполагал, что его тут приняли если и не с распростертыми объятиями, то хотя бы как умеренно занимательное природное явление – как, скажем, морского котика, поселившегося в реке. Очевидно, он навсегда останется пришлым, но ему уже начало казаться, что это пустяки. Теперь все не так однозначно.

Нравственность – нечто большее, чем терминология.

В основном дискуссии тут потасканные-такие тянутся годами или даже десятилетиями, время от времени возникая, когда нет ничего свежего для обсуждения.

Мудр тот человек, кто просекает необходимость в совете местного, знающего, что тут куда.

– Хочешь, чтоб я тебя мистером Лавином звал, а?
– Чего ж нет-то? Добавим местам ентим чуток изыска. Можешь кланяться мне со своего трактора, когда мимо катишься.