The Searcher

То, что перепадает за так, даже по мелочи, воздействует на бедняков – расслабляет их. Это теплая милая волна изумления: раз в кои-то веки мир с тобой щедр.

– Люди, молясь, говорят много лишнего.

Лучше всех девятнадцатилетку знают его дружбаны – и девушка, если у девятнадцатилетки есть хорошая.

Будь по-моему, – говорит Кел, – так было бы с каждым куском мяса, какой я ем. Оно труднее и хлопотнее, чем купить гамбургер, зато честнее. Поедание живого существа не должно даваться легко.

Глаза Кела все еще привыкают к такому простору – после стольких лет в городских кварталах. Пейзаж – та редкая часть действительности из всех ему известных, что не подведет никогда.

Кел к тому ж не до конца разбирает местный говор. Келу он нравится – насыщенный, как здешний воздух, игольчатоострый, напоминает холодную речную воду или горный ветер, – но куски сказанного пролетают мимо, он отвлекается, прислушиваясь к ритмам, и упускает еще больше.

Воздух насыщен, как бисквит, и словно годится не только для дыхания – можно куснуть и набить полный рот или, скажем, втереть пригоршню в лицо.

Вместе с волдырями и грубеющими мозолями боль - крепкое, заслуженное доказательство того, что она такое теперь, его жизнь.

Мудр тот человек, кто просекает необходимость в совете местного, знающего, что тут куда

Поставь себе приложение какое, чтоб учило тебя позитивно мыслить.

Мы теряем нашей молодежи изрядно ...

... у него-то и вода подгорит ...

Не всегда знаешь, что́ видишь.

Келу пора б уже привыкнуть к необузданному задору местной фабрики слухов, но врасплох она застать способна все равно.

Трей объявляется ближе к вечеру. Дождь наконец утомился, и Кел сидит на заднем дворе потягивает пиво и наблюдает за грачами. Их день, похоже, клонится к концу. Двое делят между собой сучок, еще двое по очереди прихорашивают друг дружку, с ленцой, докладывая, кто что нашел. Еще один отлетел под сыплющую каплями изгородь, зарывает там что-то, поглядывая через плечо.

Это взгляд женщины, на которую свалилась прорва всякого, – не единой лавиной, а струйкой, понемногу, за долгие годы.

Люди готовы простить человеку некоторую оторванность, лишь бы надежный был. 

 – Рыженькие тебе по вкусу?
– Навряд ли у ней коврик в тон занавескам, – вставляет кто-то.