Дверь Ноября

Снаряд вспорол ничто, и оно уползло прочь, стягивая разрывы, - безобразная, без-óбразная чёрная амёба.

Вот только сердце, как известно, - специальная мышца, чтобы качать кровь, и разбиться, как и любой кусок мяса, в принципе не может. Если, конечно, не заморозить в жидком азоте, как резиновую трубку на уроке химии...

В конце концов, даже в самом глубоком нигде вдвоём — не так уж и страшно.

пятнадцать все такие смешные и взрослые, не то что через десять, двадцать, да хоть пятьдесят лет, у кого как. Нет, потом этой веры в свою взрослость уже так просто, авансом – не добиться. Только через сотни дорог, потерь, расставаний и встреч, через собирание себя и мира по осколкам, на двусторонний скотч или на шотландский, или хотя бы на недопитый кем-то портвейн поздней ночью в одиночестве на чужой кухне… да даже чай сгодится, если, конечно, выпит в верное время, в верном месте, как надо.

С зеркальной глади на Янку глянуло тёмное отражение, в котором едва угадывалась пятнадцатилетняя девочка-подросток – уже не ребёнок, всё ещё не взрослая девушка, серединка на половинку со злыми испуганными глазами, ореолом выбивающихся из-под капюшона пружинок-прядей и в скрадывающей фигуру чёрной толстовке. Тёмные волосы, тёмные глаза, вечно искусанные губы.
Не человек, а горький шоколад.

Война, Дим, это коллективный вид спорта.

Если хоть раз столкнулся с настоящей сказкой, без неё жизнь останется бесцветной и лишённой чего-то самого важного. Может, самой жизни?..
Даже если сказка злая и страшная.