Подменыш

К тому времени, как ему исполнилось тридцать пять, он стоил несколько сотен тысяч долларов. Он читал по-латыни и танцевал с принцессами. Он побывал в Европе и встретил там Эмму.

А Эмма, как дети давно уяснили, была ведьмой.

Она ненавидела соль. Блевала иголками. Ведьмовство ее было что красный мел, но Аарона это не насторожило. Он упивался собой, а до остального ему не было дела. Он подобрал этот красный мелок и положил в карман, а после ему пришлось повсюду следовать за ней. С этим он ничего не мог поделать. После стольких лет везения он вдруг сделался невезучим, словно лис, упавший в колодец.

Эмма приложила к нему свое ведьмовство и приворожила. Она не была ни красоткой, ни богачкой, и, уж конечно, не обладала изящными манерами. Попытки Аарона окультурить ее пропали втуне. «Ебала я Овидия», – слышал он в ответ. У нее никогда не было матери. Ее родил какой-то ужас. Почка, жарившаяся, скворча, на сковородке. Руки и ноги у нее всегда были расчесаны, кожа дотемна обгорела на солнце, а ее спутанные волосы, рассыпавшиеся по плечам, лезли в глаза. Но ничто в ее внешности не имело значения, потому что Аарон видел ее такой, как она ему внушила. Так она его околдовала. Эмма готовила свое ведьмовское зелье, глядя пристально на себя в зеркало, пока оно не выцветало, покрываясь налетом, и тогда она счищала налет и клала в еду.

Она избегала смысла, как птица – ловушки. Ничто в ее жизни не вызывало у Перл ощущения значимости. Любое возникавшее событие падало в нее, точно камень в глухой колодец, безотносительно друг друга или ее самой, не имея ни предвестий, ни последствий. Она не могла представить, как сочетать то, что называлось вчера, с тем, что считалось завтра. Она все еще казалась себе ребенком, составленным из надежд ее матери. Сидя в этой комнате, она чувствовала, что далеко не так пьяна, как ей хотелось бы рядом с этим мужчиной, скорее хирургом, нежели мужем, хирургом, который сделает вам последнюю, неудачную операцию.

Те немногие наивные убеждения и моральные принципы, что она переняла от родителей, были для нее столь же бесполезным руководством в жизни, как и для них. Ее мать-баптистка говорила ей, что она не должна есть печенье в ванной, потому что Богу это не понравится. Она ей говорила, что нужно стирать пыль с верха книжного шкафа, пусть даже никто этого не увидит, потому что это увидит Бог и осудит ее. Она говорила ей, что можно интересоваться Дьяволом при условии, что она не даст Дьяволу повода интересоваться ей.

– Дети чудесны, – говорил мужчина. – Нашему четыре, чего от него только не услышишь! Недавно вечером никак не мог улечься, ну, знаете. Устроил небольшой спектакль, сказал, что темноты боится, и все такое, и наша мама ему говорит: «Не бойся темноты. С тобой в комнате Бог». А он: «Я знаю, что тут Бог, но я хочу кого-то с кожей»
Женщина засмеялась. Это была пухлая блондинка, от нее пахло, как от пышной сдобы.
– Дает он вам прикурить, – сказала барменша.
Перл вытянула руку и взялась за поручень. Она подумала, что это самая кошмарная история, какую она слышала в жизни.