American Dirt

Как-то раз Лидия пожаловалась, что Себастьян оставляет на кухонном столе грязные носки.– Если бы я был твоим мужем, я бы никогда так не поступил! – воскликнул Хавьер.– Конечно нет. – Лидия рассмеялась. – Ты был бы идеальным мужем.
– Я бы каждый день стирал все грязные носки!

Лидия склонилась над безжизненным телом мужа, чувствуя, как в колено впивается металлическая лопатка. Она касается его лба, и жесткие волосы, которые по прежнему растут из его фолликул, щекочут ее запястье.

Под кожей Себастьяна стучала тишина

"Для того, чтобы полностью разрушить чью - то жизнь, требуется меньше времени, чем для испарения в атмосферу крошечного кольца воды"

- Не волнуйся, золотко, - сказала Лидия. - С ним все будет в порядке.

• Но, Мами, его разрубило пополам! - возразил Лука.
• Ничего, врачи все поправят. - Ее голос звучал беспечно.

... а потом Соле случайно завела себе парня.

• Постой. Как можно "случайно" завести себе парня?

Порой всякий риск заканчивается несправедливым наказанием.

Наверное, страх и правда неделяет человека колдовскими силами.

Надеюсь, каждый день ты будешь заново выбирать меня.

«Количество нераскрытых преступлений в Мексике было гораздо выше 90%. Костюмированное представление под названием la policia создавало необходимое людям обманчивое впечатление, скрывая абсолютную неприкосновенность картелей».

Если нельзя доверять библиотекарю, то кому вообще тогда доверять?

Соледад и Ребека плакали. Лидия плакала, Лука плакал. Но слез при этом не было. В их телах не осталось воды, чтобы плакать слезами.

В тот момент она горевала за всех: за бесчисленное множество прекрасных мальчиков, которых украли из семьи, за бесчисленное множество семей, объединенных общей трагедией. Болью немыслимых размеров. Растущей в геометрической прогрессии. Каждая новая смерть множила эту боль на сотню, а может, на тысячу.

откуда столько доброты в случайных прохожих?

некоторые вещи предельно просты

безразличие стало роскошью

закрытая дверь всегда привлекает внимание

Мальчику казалось, что, поверни он голову, дотронься он до этого шарообразного ужаса лишь самым кончиком пальца, тотчас хлынет поток такой чудовищной мощи, что Луку навсегда унесет прочь.