The Tin Princess

Атмосфера внутри была тяжелая, больничная, смесь тишины, паровых труб и карболового мыла.

Доктора работали усердно, и все же, надо сказать, они лучше чувствовали себя, когда занимались подагрой и несварением баронских желудков, чем ножевыми ударами и пулевыми ранениями.

Она видела солдата, широколицего, бледного, с изумлением взирающего на древко стрелы, пробившей войлок, полотно, белье, кожу и вонзившейся в решетку его ребер, чтобы навеки погасить в них огонь его сердца.

Она увидела руку, которая сжалась в кулак, напряглась — и распалась безвольно, превратившись просто в раскрытую ладонь, наполнившуюся за минуту белыми снежинками, как монетками, брошенными нищему. Сперва они таяли, но потом все больше и больше снега наваливало сверху, и хлопья засыпали ладонь, пока не остались видны только пальцы, потом кончики пальцев, потом четыре тени, потом совсем ничего.

Но каждый выстрел выпускал пулю, а каждая пуля мчалась, обгоняя звук, словно сокол, слетевший с руки охотника.

В это мрачное предрассветное время, в час волка, когда весь мир становится серым, ее большие темные глаза пылали еще ярче.

Джим был практически уверен, что в этой стране, на задворках Европы, им суждено погибнуть, сражаясь ради бессмысленной цели.

Они знали, что на трупах можно было хорошо заработать, особенно если отвезти их в анатомический театр до того, как они начнут разлагаться.

Приземляясь, держите колени согнутыми и постарайтесь сразу покатиться. Тогда вы не подвернете себе ног.

Полезная вещь, — сказала Аделаида, указывая на веревку. — Можно повеситься по очереди. Чур я первая. Ты слишком толстая, еще оборвешь мне веревку…