Enduring Love

Мы живем в тумане ненадежных, частично заимствованных представлений, данные чувств меняются под призмой желаний и убеждений, которая искажает и нашу память. Каждый запомнил свой вкус и убеждал себя в правоте. Безжалостная объективность, особенно по отношению к себе, всегда была обреченной стратегией социального поведения. Мы происходим от негодующих, , страстных рассказчиков полуправды, которые, чтобы убедить других, одновременно убеждают себя. Из поколения в поколение успех отсеивал нас, и этот дефект успешно передавался, пробник в наши гены глубоко, как след телеги на проезжей дороге, - мы не принимаем реальность, если она еас не устраивает. Кто свято верит - ясно видит. Отсюда и разводы, войны и споры из-за границ, вот почему статуя Девы Марии плачет кровавыми слезами, а каменный Ганеша пьет молоко. По той же причине метафизика и наука считаются столь рискованными предприятиями , столь поразительными изобретениями, более важными, чем колесо, более значимыми, чем сельское хозяйство: артефакты человека против крупицы его естества. Беспристрастная правда. Но она уже не могла спасти нас от себя, колея стала слишком глубокой. Личное спасение через объективность невозможно.

Вряд ли мы стали врагами, но все меж нами застыло. Словно две
неприятельские армии, наблюдающие друг за другом из лабиринта траншей. Мы были парализованы. Только безмолвные обвинения развевались, словно знамена, над нашими головами. Она считала меня маньяком извращенцем и, что хуже всего, нарушителем границ ее личного пространства. А я считал, что она проявила вероломство, не поддержав меня в критической ситуации, и неоправданную подозрительность. Не было ссор и даже мелких перепалок, мы словно чувствовали, что от выяснения отношений нас разнесет вдребезги. Мы оставались в нормальных отношениях, но тщательно подбирали темы для разговоров: новости с работы, обмен мнениями насчет покупок,
вечернего меню и домашних дел.

Очнувшись от грез, я компенсировал свое отсутствие, поведав Клариссе и Джослину свою историю об отвергнутом гении. Муж моей приятельницы физика, уже вышедший на пенсию издатель, рассказывал, как в пятидесятые годы он отказался публиковать некий роман «Чужаки изнутри» . Он понял свою ошибку лишь тридцать лет спустя, наткнувшись на какую то папку в своем рабочем столе. Тогда он не запомнил имя автора на титульном листе – через его руки проходило несколько десятков рукописей в месяц – и не прочел книгу, когда она наконец вышла. По крайней мере, не сразу. Автор, Уильям Голдинг, изменил название на «Повелитель мух» и выбросил длинную, скучную первую главу, на которой сломался мой приятель.